На открытии фестиваля авторского кино «КАРО/АРТ» в Петербурге показали документальный фильм «Shortparis. Любовь моя будет тут» — спустя несколько дней с релиза альбома «Илиада» и почти 8 месяцев со смерти солиста группы Николая Комягина.
Редактор Собака.ru Алена Потапова посмотрела 50-минутную хронику из жизни провокационных музыкантов и размышляет в эссе, как наследие Shortparis выглядит из дня сегодняшнего.
«Речь вообще не про Shortparis. Я это понял, это так классно. Самое ценное — это то, как люди там вставали, с какими лицами: откуда они, какие они», — разносится по кинозалу голос Николая Комягина в зацикленном интро с видами российской глубинки и ее жителей. После очередного повторения фразы он вдруг продолжает: «Надо заткнуться и делать».
Так начинается «Любовь моя будет тут» — совместная работа вдовы Николая Кати Комягиной и режиссера Олеси Яковлевой (она еще в 2019 году сняла игровую короткометражку «Сложноподчиненное» с фронтменом Shortparis в главной роли). Далее идет рассуждение о жертвах при строительстве Исаакиевского собора — фрагмент из интервью Комягина журналисту Николаю Солодникову, выпущенного в мае 2022-го. А после этой преамбулы еще три главы. Первая — о выступлениях Shortparis с подростками-подопечными Центра социальной адаптации Святителя Василия Великого (этот эпизод ранее выходил отдельным фильмом «Ария Белого Слона» в соцсетях группы). Вторая — о встречах с людьми из разных точек мирового тура музыкантов, а также с бабушками из Онеги (этот сюжет тоже не нов и фигурировал в интервью на YouTube-канале Ксении Собчак). Наконец, третья глава и финал — запись выступления Комягина на концерта в 2023-м: Николай зачитывает куски из романа Чернышевского «Что делать?». И особо акцентирует слова «Поживем, доживем».
Жизнь оказалось жестче: фронтмена Shortparis не стало 20 февраля этого года, ему было 39 лет. 24 февраля его хоронили в Петербурге в закрытом гробу. В процессии периодически звучала песня «Яблонный сад» с одноименного альбома 2021 года, а вместе с цветами слушатели приносили многочисленные красные яблоки.
9 октября группа прервала молчание. Shortparis выпустили новый альбом «Илиада» из 14 треков, в которых звучит вокал Николая. В пресс-релизе к записи уточнили:
«Настоящий альбом НЕ является посмертным релизом. Это новый студийный альбом, задуманный и записанный коллективом. Просим не использовать формулировки «посмертный альбом», «последний альбом Shortparis», «лебединая песня», «прощальная запись», «завещание» и аналогичные. Альбом следует воспринимать как самостоятельную художественную работу — оценку масштаба музыки, текстов и аранжировок, а не как некролог».
Группа занимает двоякую позицию. С одной стороны, журналистов просят не педалировать тему смерти Николая, и это понятно и естественно с точки зрения бережного отношения к горю близких. С другой стороны — первый трек «Илиады» начинается строчкой «Мертвые уже не встанут в ряд», а на обложке альбома, созданной Виктором Юльевым, изобразили сцену скорби. Часть слушателей усмотрели в этом перекличку с картиной Жака-Луи Давида «Похороны Патрокла» (полотно тоже отсылает к поэме Гомера).
Смерть Комягина стала коллективной культурной потерей. Но за ней видится еще большая потеря семьи и коллег. В попытках соблюсти чужие границы и уважать волю тех, по кому ударило больнее, все, кто находится на орбите феномена под названием Shortparis, попадают в двоякую ситуацию. Бесконечно оплакивать и держать поминальную ноту невозможно. Но если обращаться к группе как к живому организму, то в отношения коллектива и слушателя возвращается клубок смыслов и вопросов: о зафиксированных в новом фильме акциях с «народом» (фронтмен Shortparis предпочитал этому пафосному слову понятие «широкая аудитория»), об эстетике группы, ее стратегиях и образе действия.
Так, в фильм Кати Комягиной и Олеси Яковлевой попали акции 2020-х, но концерты-перформансы появляются в истории группы гораздо раньше. Память отправляет в 2015 год и магазин «Продукты 24» на Лиговском проспекте в Петербурге. Это отсюда начинается серия выступлений Shortparis, нацеленная против потребления и товаризации.
Вместе с популярностью коллектива с тех же времен возникла и критика вокруг него. Антирыночный пафос Shortparis некоторые слушатели находили непоследовательным. (С похожей проблематикой столкнулись британские панки 1960-х, став популярными. ) Среди причин, например, называли концерт 14 августа 2019-го во флагманском магазине Adidas Originals на Кузнецком Мосту. Здесь хочется вернуться к видео «Ария Белого Слона»: на закрытом мероприятии в январе 2021-го Shortparis выступали вместе с воспитанниками Центра Святителя Василия, у которых есть проблемы с законом. В кадре подростки с непростым бэкграундом смешиваются с участниками группы, потому что на одежде у всех мелькают характерные для бренда Adidas три полоски. Эти два сплавленных тут среза творчества Shortparis (не без иронии) можно было бы назвать «экономический» и «социальный».
Между ними столь же условно вклинивается еще один — условно «политико-исторический». К концу 2010-х в оформлении новых работ группа все чаще отсылала к минувшим событиям и режимам. Так, в клипе «Страшно» — очевидна аллюзия на теракт в Беслане. А с релиза «Так закалялась сталь» Shortparis начала сопровождать советская атрибутика. В сочетании с характерным музыкальным стилем группы подобные концепции не всегда встречали понимание:
Из книги Аркадия Романова «Это было в России: музыка 2010-х от кальян-рэпа до постпанка» (2025):
«Музыкальный критик и сценарист Петр Полещук иронично называл их "Rammstein с томными ключицами"», но сравнение с немецкой метал-группой уместно не только из-за схожей эстетики. Shortparis так же, как и Rammstein, подчеркивали тоталитарную эстетику как «национальную». Немецкий язык, маршевый ритм, огненные шоу — ну, понятно, какие это вызывало ассоциации у европейской публики. Shortparis шли по стопам Rammstein и немного t.A.T.u.: создавали поп-музыку с сексуальным подтекстом как бы «в декорациях» тоталитаризма, педалируя собственное происхождение из города металлургов и шахтеров как экзотику».
Герой этих строк Петр Полещук рассказывает, что изначально был поклонником группы, но потом Shortparis задели его лично и он перевел свою злость в профессиональную критику от лица альтер эго — лав-хейт-отношение к группе он стал выражать под псевдонимом Павел Лобычев. По словам Петра, сейчас его восприятие Shortparis остается таким же «диалектическим», но некоторые вещи он («к счастью, наверно») успел переосмыслить публично еще при жизни Комягина, причем незадолго до его ухода, а некоторые — уже после.
Звучная фраза про «томные ключицы» ударяет в одно из свойств Shortparis, о которых принято флегматично молчать, особенно сейчас: выразительность их работ зачастую шла от самосексуализации. В интервью, вышедшем в 2024-м, Ксения Собчак аккуратно спрашивала Комягина о строчке «Сентябрь пахнет спермой», но сейчас, после смерти вокалиста, стало как-то не к месту вспоминать, что российская сцена потеряла артиста с испытующим взглядом и гипнотическими танцами, что в короткометражке «Сложноподчиненное» Николай сыграл учителя, в которого влюбляются. Молчание об эротизме Shortparis — частный пример того, как вокруг группы, которую слушатели полюбили за провокационный почерк, за призывы к откровенности и разрушению границ, из-за все той же любви возникло пространство табу.
Аркадий Романов
Историк, музыкант группы «Брысь» ведущий подкастов «Мимо нот» и «На репите» — в разговоре с Собака.ru:
«На сегодняшний день Shortparis недооценены. Да, вокруг каждого их релиза и перформанса было много шума, а смерть Комягина консолидировала критическое общество и слушателей вокруг трагедии. Но я не вижу, чтобы кто-то интересно писал о новой музыке Shortparis, о гармонических ходах, о мюзикловых аранжировках "Илиады". Пока всем интересней критично сверять собственные ожидания с релизом либо некритично восхищаться.
Уверен, нас ждут ревизия восприятия эротизма в творчестве группы, новый взгляд на Комягина как фронтмена. Но эти времена наступят позднее. Придет новое поколение авторов, которые бросят свежий взгляд на группу без ожиданий и предрассудков».
В интервью Собчак сам Комягин отвечал, что эротизм как часть зрелищной привлекательности помогает группе сделать непонятное понятным, «засунуть авангард в Репина». Но фактически к середине 2020-х коллектив двинулся от провокации к более прямым высказываниям о ценностях и ориентирах. Фильм «Любовь моя будет тут» (с поправкой на присутствие звезд в лице Shortparis) следует канонам фестивального документального кино об уязвимых группах. При этом фиксирует времена, когда в разговорах с журналистами Николай стал говорить о горизонтальных связях и единении.
Поскольку группа никогда не избегала христианской символики — от второго студийного альбома «Пасха» до визуальных рифм с Тайной вечерей в «Арии Белого Слона» — в их практиках можно искать отголоски религиозной идеи о соборности. Но сам Комягин в интервью вскользь упоминал, что тяготеет к принципам социал-демократии, а в видеосюжете о выступлении с ребятами из Центра Святителя Василия он прямо формулирует, что импровизации подростков оказались важнее «его марксистских построений».
Петр Полещук
Музыкальный критик, сценарист видеоэссе, автор телеграм-канала Field of Pikes — в разговоре с Собака.ru:
«Когда Shortparis декларировали свой интерес к левым идеям, они делали это достаточно эстетски. Это не определяло их логику — их логику определял концептуализм (как направление в искусстве), а не левая идея. И да, [в творчестве фигурировала] именно визуальная атрибутика советской культуры. Потому что тоже непонятно: вот они сделали альбом «Так закалялась сталь», который напичкан символикой Советского Союза как якобы тоталитарного государства. Что это говорило о современности — о капиталистической России, которая, очевидно, совершенно по-другому собрана и по-другому функционирует? Непонятно. Даже когда этот интерес к марксизму стал у них более очевидно проявляться, совсем не стало очевидно, что это сообщает о дне сегодняшнем. <...>
Но потом, мне кажется, Комягин стал приходить к самим идеям — социал-демократическим, допустим, — мне кажется, что ближе к ним. Это, предполагаю, стало менять мышление самого Комягина на повседневной основе. Есть смысл говорить о том, что их интерес к левой идее трансформировался. Но сказать, как именно он трансформировался, сложно. <...>
Мне кажется, важнее не степень их погружения/непогружения в левые взгляды, а поиск ответа на вопросы «А зачем им вообще это было нужно?» и «Насколько их искусство радикально?». Мое мнение: они не были достаточно радикальны. Они были эффектны и интересны, но это spectacle. Это отнюдь не значит, что они должны были сидеть в андеграунде. Я считаю, они правильно делали, что работали с мейнстримом — другое дело, мне не кажется, что то, как они работали с мейнстримом, было верным. <...>
Новый альбом «Илиада» меняет риторику группы в том смысле, что для них музыка стала первичнее концептуализма, и кажется, что группа решила обойтись без трансгрессивных жестов. То есть, бунта на продажу тут уже точно нет, что для меня ощущается честнее».
Если Полещук видит у Shortparis рубежа десятых и двадцатых черты концептуализма, то Николай Солодников в разговоре с Комягиным после альбома «Яблонный сад» окрестил их творчество «талантливым конструктивизмом». Если уходить от -измов и вспомнить кадры из фильма «Любовь моя будет тут» с онежскими бабушками, то для выступления Комягин не собирает местные напевы, а, наоборот, подсказывает женщинам, исполняющим текст по распечатке, с какой интонацией им петь. Напрашивается историческая параллель с судьбой фольклора в СССР 1930-х: когда собранный по деревням крестьянский хор Пятницкого превратился в Государственный хор. А в прежде народном репертуаре коллектива появились авторские песни.
В том, что Shortparis заходили на поле псевдофолькора (или фейклора), нет агрессии против народной культуры. Группа сама затевала экспериментальные концерты в регионах. Во фрагменте документалки, посвященном гастролям коллектива на Бали, Данила Холодков играет с местными детьми на их инструментах. На самом зарубежном концерте скорее жители острова совершают экспансию на сцену группы, чем наоборот.
Сегодня с уверенностью можно сказать, что Shortparis стремились использовать (и, наверно, продолжат) свой бренд, чтобы сделать более видимыми людей из уязвимых групп: от мигрантов до попробовавших в криминал подростков и пенсионеров из малых городов. И хотя между стихийными соавторами группы и основным составом есть очевидная дистанция, как ни ссылайся на новокузнецкий бэкграунд музыкантов, но за всеми акциями, коллективистскими или соборными, всегда стояла очевидная эмпатия, неравнодушие к ближнему или, если угодно, к Другому.
Любовь со всеми проявлениями, в которых ее воспели Shortparis, будет именно тут — во взаимном внимании, без которого невозможен диалог. Комягин говорил: диалог невозможен без «Я» — отсюда принцип коллектива «мы пришли, как мы пришли» во всех контекстах, от русской деревни до ТВ-хита, «Вечернего Урганта».
В диалоге (или его попытке) группа осмысляла внешний мир. Для слушателей этот внешний мир неотделим от творчества самих Shortparis. В большей или меньшей степени с февраля 2026-го сообщество вокруг проекта живет с отпечатком смерти Комягина. Но он сам называл затяжное горевание на почве трагических событий, даже если они касаются массовых смертей, «непродуктивной позицией», а еще отмечал, что «главная проблема нашей культуры — когда мы не проговариваем вещи».
Петр Полещук
Музыкальный критик, сценарист видеоэссе, автор телеграм-канала Field of Pikes — в разговоре с Собака.ru:
«Очевидно, что образовался некоторый культ Комягина. Shortparis выпустили альбом, и снова возникает нота переживания всеобщего горя, в интернете даже достаточно перформативная. Мне это сильно претит: если по итогу наследие группы и память о ней уходят просто в такую форму горевания и если на это смотреть как на прямой результат их действий, получается, что смерть Николая или его физическое присутствие для людей по итогу важнее, чем все эстетические и идейные построения группы. Спросите фэнов Shortparis, как они собираются продолжать наследие группы? Мне было бы любопытно услышать ответ, потому что он совсем не очевиден.
Думаю, новая критика вполне может появиться. С другой стороны, может быть, и нет, потому что для тех, кто свое мнение о группе не изменил, критическая рамка осталась прежней. Но есть и третий вариант: что переживание горя пройдет, культивирование пройдет и критика пройдет. Пройдет время, и мы уже ретроспективно взглянем на группу по-другому. Как? Черт его знает».
В поминальном дискурсе, который окружает музыкантов в последние месяцы, док «Любовь моя будет тут» становится идеальным местом памяти о Комягине, его ценностях и их отражении в творчестве. Но тематическая рамка «Shortparis и другие» (точнее, «Shortparis и Другие») обостряет вопросы, которые еще раньше возникли к любимой многими (и нами!) группе как к социальному и эстетическому проекту. Как к ядру для возможных коллективных действий или хотя бы смыслов. И раз сама группа в ее нынешнем составе призывает видеть в альбома «Илиада», сопроводившем премьеру фильма, новую художественную работу. И призывает ее оценивать беспристрастно, то из прошлого нам стоит брать не только коллективную травму, но и взаимную откровенность — пока любовь не обратилась в сталь.
18+
Комментарии (0)