Кристина Емшанова-Надоненко: «Для меня биохакинг и эстетическая медицина — это две стороны одной медали, имя которой — качество жизни»

Сегодня все помешаны на биохакинге и продлении жизни. Пластическая хирургия — это полноценная часть процесса или все-таки история исключительно про внешнюю эстетику?

Знаете, я бы не стала противопоставлять эти понятия. Для меня биохакинг и эстетическая медицина — это две стороны одной медали, имя которой — качество жизни. Продление жизни ведь не просто в том, чтобы добавить годы, а в том, чтобы добавить жизни к годам. И здесь эстетика играет колоссальную роль: когда человек видит в зеркале отражение, которое соответствует его внутреннему ощущению себя — энергичного, молодого, полного сил, — это мощнейший психологический ресурс. И он в свою очередь влияет и на гормональный фон, и на социальную активность, и на желание заботиться о себе дальше. 

Пластическая хирургия и косметология — это не про «сделать красиво» в отрыве от всего остального, это про то, чтобы внешний облик не противоречил внутреннему состоянию. Поэтому да, я считаю, что наша специальность — это полноценная часть философии долголетия. Мы не просто убираем морщины или подтягиваем овал: мы возвращаем человеку ресурсное состояние, уверенность и желание жить активно, а это и есть настоящий биохакинг.

При этом в тренде по-прежнему остается бесконечная инъекционная поддержка, которая нередко лишь маскирует проблемы, требующие хирургии. Как вы понимаете, когда пора перестать колоть и пора оперировать?

Это, пожалуй, один из самых частых и самых сложных вопросов в моей практике. И здесь нет универсального ответа — есть пациент, его анатомия, его история и его запрос. Проблема бесконечной инъекционной поддержки в том, что она действительно может какое-то время маскировать возрастные изменения, но рано или поздно наступает момент, когда гравитация и потеря тканей берут свое. Филлеры не могут поднять опустившиеся ткани — они могут лишь добавить объем там, где его не хватает. А если добавить объем туда, где уже есть птоз, мы получим эффект «перекачанного» лица, которое выглядит неестественно и тяжело.

Я всегда говорю пациенткам: «Инъекции — это не замена хирургии, это ее дополнение или отсрочка». И моя задача — честно сказать, когда этот момент наступил. Как я это понимаю? Есть несколько маркеров. Первый — это когда инъекции перестают давать видимый результат или он держится все меньше. Второй — когда появляются деформации: гравитационные изменения, брыли, выраженные носогубные складки, которые не разглаживаются филлерами. Третий — когда лицо начинает выглядеть «уставшим» даже после процедур.

Но самое главное — это желание самого пациента. Если человек приходит и говорит: «Я хочу выглядеть свежо, но я не готов к операции», — мы работаем в рамках косметологии, но я всегда обозначаю перспективу. Я не сторонник насилия над пациентом. Моя задача — дать информацию, показать варианты и помочь принять осознанное решение. Иногда нужно несколько лет, чтобы человек созрел. И это нормально.

Сделать так, чтобы человек выглядел свежо без видимых следов вмешательства, куда сложнее, чем просто поставить филлер. Как вы находите этот хрупкий баланс, когда окружающие видят эффект, но не понимают, что именно изменилось?

О, это моя любимая тема! Это высший пилотаж в нашей профессии. И да, это гораздо сложнее, чем просто «поставить филлер» или «сделать подтяжку». Потому что здесь мы работаем не с шаблоном, а с индивидуальностью. Секрет в том, что идеальное вмешательство — это то, которое не бросается в глаза. Окружающие не должны думать: «О, она сделала пластику». Они должны думать: «Она прекрасно выглядит, наверное, хорошо отдохнула». Вот это и есть настоящий успех.

Как я этого добиваюсь? Во-первых, я никогда не работаю по шаблону. Нет двух одинаковых лиц, и нет универсального решения. Во-вторых, я всегда начинаю с диагностики — не только эстетической, но и анатомической. Я смотрю на пропорции, на баланс, на то, как лицо движется в динамике. В-третьих, я придерживаюсь принципа «меньше — значит больше». Лучше сделать чуть меньше, чем чуть больше. Потому что перебор всегда виден, а недобор можно скорректировать.

И еще один важный момент: я всегда думаю о том, как результат будет выглядеть через год, через пять, через десять лет. Моя задача — не сделать «красиво» на месяц, а сохранить естественность и гармонию на долгие годы. Поэтому я часто отказываюсь от агрессивных методик в пользу более мягких и физиологичных.

«Честность с собой и с пациентом — это то, что не заменит никакая технология» 

Вокруг каждого нового аппарата поднимается волна хайпа. Как вы отличаете прорывную технологию от маркетинговой пустышки?

Хайп — это вообще интересное явление. Он может быть вокруг действительно прорывной технологии, а может — вокруг красиво упакованного маркетинга. Как отличить одно от другого? Я всегда смотрю на три вещи. Первая — это доказательная база. Есть ли исследования, которые подтверждают эффективность? Вторая — это механизм действия. Я должна понимать, как именно работает технология, на какие процессы она влияет, какие ткани затрагивает. Если механизм непонятен или звучит как магия — это красный флаг. Третья — это отдаленные результаты. Многие методики дают эффект сразу, но что будет через год? Через два? Если производитель не может показать отдаленные результаты, я отношусь с осторожностью.

И, конечно, я все пробую на себе: если я не готова сделать процедуру себе или своей семье, я не буду предлагать ее пациентам. Это мой главный фильтр.

Какой навык станет решающим для врача будущего в мире быстро развивающихся технологий?

Я думаю, это будет умение слушать и слышать пациента. Технологии будут развиваться, но главное остается неизменным — понимание человека, его запросов, его страхов и его ожиданий. Врач будущего — это не просто специалист с набором инструментов, это партнер, который помогает пациенту принять правильное решение и достигает вместе с ним лучшего результата. И еще — это честность. Честность с собой и с пациентом — это то, что не заменит никакая технология.

Текст: Ксения Возгорькова
Фото: Михаил Денисов