Тут им и место! Показываем, как выглядит самарский совриск в разных интерьерах

Работу Ивана Ключникова «Я в цветах петербургского кафе» (2023 год) я купил у художника именно потому, что счел ее гимном молодости и красоте. На картине — юноша, задумавшийся о чем-то среди цветов, а его вьющиеся кудри рифмуются с резными листьями растений. Ночное кафе — место для свиданий и одиноких размышлений. Один герой или с кем-то — не так важно, важно, что перед нами та пора человеческой жизни, когда щеки румяны в любое время! Для меня он современный Антиной, античный бюст которого, также обладая довольно простым (я бы сказал, скупым!) лицом, компенсируется густой шевелюрой, выражающей всю строптивость и весь оптимизм своего возраста. 

На момент покупки картина находилась в кафе «ЗоЗо», но, когда я пришел ее забирать, выяснилось, что из зала ее перевесили в туалет. Так что я стал считать себя чуть ли не спасителем этой работы. С удовольствием вытащил ее оттуда — теперь она украшает мою спальню.

На фото — мое недавнее приобретение — картина одного из самых любимых самарских художников, Ивана Ключникова. Все время, пока я находилась в его мастерской, мой взгляд возвращался к этой большой работе, стоявшей на полу у стены. Помню, что меня не покидало четкое ощущение, что передо мной — волшебная дверь, в которую мне непременно нужно войти. Сама по себе работа достаточно масштабная и по размерам, и по визуальным образам. Еще она такая загадочная, а я просто обожаю смотреть в картины, «как в зеркало — до головокружения»!

Я спросила у Ивана, что это за работа и почему она так скромно отставлена. Он рассказал, как его друзья — Владимир Логутов и Андрей Сяйлев — посоветовали ему распилить картину на две части и превратить ее в две самодостаточные работы. Автор был в замешательстве, и я решила «закрыть вопрос». В этот же вечер я перезвонила Ивану и спросила, готов ли он продать картину. Так она и оказалась в моей квартире — целая и невредимая, большая настолько, что я ее перманентно перемещаю по квартире.

Ее очень любят мои домочадцы и гости: они могут долго рассматривать картину и видеть в ней совершенно разные образы и смыслы. Одни находят зародыша, вторые грустных инопланетян (а грустят они потому, что украсть на земле уже некого!), третьи рассуждают, от чего защищает девушку акцентный гриб — и еще множество разных поисков. А мне очень нравится восходящая изобразительная манера, когда порывы, потоки и мазки направлены вверх, в другие атмосферы. 

«Огонь» Дины Богусоновой — мое крайнее приобретение, которое пока еще можно увидеть в экспозиции персональной выставки, прежде чем оно переедет ко мне окончательно.

Я впервые увидела работу на вернисаже, незадолго до своего дня рождения, и поделилась с близкими эмоциями и намерениями относительно этой работы. А они, в свою очередь, поспособствовали ее появлению в моей коллекции.

Эта работа создавалась зимой. Живой огонь, за которым художница наблюдала сквозь стекло камина, стал для нее источником вдохновения. Стеклянная дверца, словно зеркало, отражала окружающее пространство и добавила еще один смысловой слой —  так в пламени возникли призрачные флоральные мотивы. Картина написана в технике лессировки, в традициях полотен старых мастеров, что придает изображению особую глубину и объем.

Этот огонь — стихийная мощь, которой почти невозможно управлять, но которую автор мастерски заключает в границы холста.

Моя квартира досталась мне с уже готовым ремонтом: у меня не было возможности подобрать интерьерные решения, в которые органично впишется искусство. Но и на момент переезда в моей коллекции было всего несколько работ.

Над диваном в гостиной висела ужасная интерьерная живопись — диптих с черными, белыми и золотыми остроконечными — очень агрессивными! — фигурами. Видимо, он был создан дизайнером в подарок к реализованному ремонту. Мне очень хотелось заменить его, и вскоре я увидела картину Яны Арбузовой, которая точно подошла и под интерьер, и под крючки, оставшиеся в стене. С тех пор стоимость работ Яны выросла в десять раз. А моя коллекция начала стремительно развиваться.

Сначала было непривычно жить среди искусства и размещать его шпалерной развеской на стенах, но потом я поняла, что каждая покупка отражает меня и мой путь коллекционера. Сейчас у меня дома более пятидесяти работ художников. В основном это то, что можно повесить на стену. Еще есть скульптура Алексея Журавлева, игральные карты и зин Димы Птицына, действующий огнетушитель с принтом от Людмилы Борониной, тарелки и брелки Тары Тарабцевой, стеклянный шар Алины Глазун — и многое другое! 

Одна из самых любимых и ценных работ — огромный холст Андрея Сяйлева. Я долго мечтала о работе этого художника. Но это не быстрая покупка — Андрея представляет московская галерея, работы в основном находятся в столице и цены на них соответствующие. В итоге на осеннем аукционе Галереи «Виктория» случилось долгожданное приобретение — работа из серии «Не мочить» размером 105х200 сантиметров. Она с трудом поместилась в лифт и заняла целую стену в гостиной, но я счастлива смотреть на нее каждый день! А пока работа на выставке «Ранняя любовь» в Музее Модерна, я очень скучаю. В тот же год супруг подарил мне на день рождения еще одну картину Андрея Сяйлева — минималистичный холст с нарисованной по периметру линейкой «1 метр квадратный». Да, я скорее выберу в подарок искусство, чем новые туфли.

На фото — немного макабрическая работа Ивана Ключникова. Инфернальная русалка держит в руках сотовый телефон и кого-то отчаянно лайкает. Я купил у Вани две работы в конце прошлого года. С «Русалкой» случилась жутковатая история сразу же. В половину третьего ночи она соскочила со стены и с грохотом упала на пол. Мы с женой перепугались, и я увез эту картину на работу. В кабинете она прекрасно себя чувствует и не пытается перемещаться. 

Помимо двух картин Вани также в моей коллекции — Руслан Матюк, Светлана Шуваева, Оксана Стогова, Константин Зацепин, Максим Молох, Михаил Качикаракис, Олег Захаркин, Александр Зайцев и Кирилл Гуров. Андрей Сяйлев «гостит» в кабинете временно.

Все пять картин на первой фотографии — это работы художницы (и моей подруги!) Юлии Сильверхуф. В канун Нового года, несколько лет подряд, я покупала себе по одной ее работе. Эта серия выполнена в жанре неонатюрморт — она исследует визуальный язык повседневности через предметы гастрономической культуры и массового потребления. Заметьте, что композиции строятся на сочетании знаковых продуктов, напитков и предметов сервировки: от игристого и деликатесов до фастфуда, снеков и известных брендов. Эти элементы выступают не просто объектами изображения, а маркерами «моментов жизни»: праздника и рутины, роскоши и доступности, приватного и публичного.

Вся серия — размышление о современной культуре потребления, эстетике изобилия и эмоциональной ценности простых удовольствий. Это хроника привычек и желаний, рассказанная языком неонатюрморта — ярким, ироничным и предельно узнаваемым. А на картине, которая находится над моей головой, изображена я и мой рыжий кот Сальвадор.

Автор большой картины в гостиной — художник Миша Качикаракис: впервые я увидела ее на аукционе современного искусства и влюбилась! Верхняя работа — картина Милы Гущиной: ее я тоже купила на аукционе в поддержку приюта «Участие». А нижняя работа от Ольги Каплан — ее (на открытие первого ресторана сети «Коза Фэмели»!)  подарила мне интерьерный дизайнер Валерия Филь. 

Искусство для меня — это всегда про эмоцию. Чаще всего я покупаю работы самарских авторов, которых знаю лично, которых хочу поддержать сейчас, и верю, что, возможно, это инвестиция в будущее. А еще я доверяю своим эмоциям!

Так получилось и с этой картиной: я увидела ее на выставке, организованной на «Станкозаводе» во время «Ночи музеев». Нет, я ничего не знала об авторе и, признаюсь, кроме надписи «Соловьева Е.С.» мне до сих пор ничего о нем неизвестно. Но меня привлекло само изображение. Во-первых, я испытываю слабость к самарской архитектуре с историей. В работе я узнала знакомое здание — институт «Гидропроект», построенный в 1950-х. И в советские времена на крыше этого здания возвышалась надпись «Наша цель — коммунизм». В этих словах звучал масштаб времени: идея общего будущего, в котором личное отступает перед коллективным. Это про веру в систему, про движение вперед ради единой цели, про ощущение, что ты — часть чего-то большего.

Во-вторых, на картине появилась новая формулировка: «Наша цель — гедонизм». И это уже отражение нашего времени. Для меня это не про поверхностное удовольствие, скорее — про внимание к себе и своим ощущениям, про право выбирать, как ты хочешь жить, что тебя наполняет и что дает смысл.

Сейчас эта картина находится у меня в рабочем пространстве. Она не идеальна и, как выяснилось, очень сложно интегрируется в интерьер. Но в этой неидеальности и есть очень точное ощущение нашего времени. Мы больше не стремимся к выверенной, единственно правильной картинке. Мы учимся принимать сложность, неоднозначность. И для меня это о том, как меняется время и мы вместе с ним.

Для нашей команды важна атмосфера пространства, в котором мы работаем. Поэтому наши приобретения для офиса носят скорее эмоциональный характер — мы покупаем то, что откликается (но всегда с прицелом на долгосрочные инвестиции!).

Первую работу для коллекции я увидел на премии «Что Где Есть в Самаре и Тольятти» от Собака.ru — это был триптих самарского художника Максима Овчинникова. Запомнилось. Потом работа несколько раз попадалась мне в соцсетях.

Недавно случайно встретились с автором: я спросил про картину, оказалось, что она все еще в продаже. Не буду озвучивать ценник, но скажу: это того стоило. Теперь триптих в нашем офисе. И это не просто декор — мы смотрим на него как на инвестицию. Уверен, что со временем закроем позицию с прибылью.

В коллекции также есть работа Миши Качикаракиса, которую мы купили через пятнадцать минут после того, как художник выложил у себя пост об акции и распродаже его картин. 

Российский совриск — недооцененный актив (особенно молодые авторы, которые уже заметны, но еще не на пике цен!). Обладать этими работами значительно прикольнее, чем акциями трубопрокатной компании или сельхозгиганта.