Актриса Карина Разумовская — писательнице Ольге Примаченко: «Да, я еще не кошка-императрица. Но уже сошла с пути бобра!»

По просьбе Собака.ru Ольга Примаченко, автор нон-фикшена-сенсации «К себе нежно» (тираж 3 миллиона — продажи выше, чем у романов Пелевина!), провела лайв-сессию с Кариной Разумовской. Делали психологическую расстановку на бобра и лосося. Рефлексировали о зумерах, которые могут поспорить даже с режиссером Могучим. Манифестировали вслед за психолингвистом Черниговской — нейроны надо развивать.

Как не застрять в мировой энтропии, как хомяк-хиляк, и сойти с пути бобра

ОЛЬГА: В соцсетях шутят: фильм «К себе нежно» — это про то, как Карина Разумов­ская пытается расслабиться после сериа­лов «Трасса» и «Аутсорс». Есть такое?

КАРИНА: (Смеется.) Кстати, нет. У меня нет проблемы отживания проектов. Лю­блю, что все это игра. Раз — и моментально переключаешься. Вот я закончила, напри­мер, «Трассу» (ставший зрительским хи­том мрачный детективный нуар о кругово­роте зла. — Прим. ред.), а уже через три дня стартовали съемки комедии с Марком Эй­дельштейном о деструктивной семье и их недомолвках друг другу «Теория большой лжи», которая все никак не может выйти.

И знаешь, что по-настоящему важно? В кино зрители привыкли видеть меня в страдательных драматических амплуа, а тут выходит совсем другой проект — лег­кий и обаятельный ромком «К себе неж­но», комедийная роль. Раньше такой ро­скошный максимум был доступен лишь завсегдатаям БДТ, смотревшим, например, «Калеку с острова Инишмаан» по пьесе гуру черного юмора, автора «Залечь на дно в Брюгге» и «Трех билбордов…» Мартина Макдонаха.

ОЛЬГА: В экранизации «К себе нежно» твоя героиня Надя работает отохирургом, но — внимание, метафора — абсолютно не уме­ет себя слышать. Считает: усталость и вы­горание — это про слабость и жалость к себе. Как у тебя с умением вовремя рас­познать сигналы своего тела, когда «всё, я больше не вывожу, я закончилась»?

КАРИНА: Оля, тебе честно?

ОЛЬГА: «К себе честно», да. (Улыбается.)

КАРИНА: Еще недавно с распознаванием усталости и выгорания у меня все было очень плохо. Мешали максимализм и пер­фекционизм. Если уж берусь за что-то — значит, надо сделать идеально. Отдых? Не, не слышала. Поэтому выгорания у меня были не раз. И даже не два. Хотелось все бросить: уволиться отовсюду и уехать в монастырь.

Надо отдать должное моему мужу. Он всегда намекал: «Карина, может, стоит остановиться? Прилечь? Или хотя бы при­сесть?» Но пока до меня самой не дошло, что пора быть к себе понежнее, все повто­рялось. Сейчас, после долгой и планомер­ной работы над собой, научилась считы­вать сигналы организма заранее. Стараюсь не нестись на всех парах. Не браться одновременно за 33 проекта. Выбираю один или два, наиболее понравившиеся. В об­щем, учусь притормаживать!

ОЛЬГА: Получается?

КАРИНА: На сто процентов, конечно, нет. Но я поняла: позволить себе замедлиться всегда возможно. Актер Витя Княжев, мой коллега в БДТ им. Товстоногова, недав­но сказал на репетиции: «Мы тут все такие суетологи!» В меня это слово, «суетологи», так попало! Это же так на самом деле про­сто: не вестись на поводу своей эмоцио­нальной природы, отсекать лишнюю суету. Где возможно, делегировать — не бежать после спектакля варить суп, а заказать до­мой доставку. Не мчаться после репетиций убирать игрушки сына, а лучше посидеть и поболтать с ним.

ОЛЬГА: В книге «К себе нежно» целый бес­тиарий примеров самоидентичностей из мира фауны. Это сибирский углозуб. Это женщина-лошадь. И это неутомимый ло­сось из мемной фейк-цитаты Стэйтема (по­коряет пороги и течения, бороздит отмели, запрыгивает на водопады и в финале, из­можденный, дохнет). А в фильме «К себе нежно» к этому бестиарию присоединя­ется бобер, берущий себя в ежовые рука­вицы (буквально: вместо варежек у него ежи), и хомяк-хиляк, застрявший в миро­вой энтропии. Скажи, ты кем себя сейчас ощущаешь?

КАРИНА: Раньше я была контролирующим все бобром в ежовых рукавицах. А сейчас стремлюсь к солнечной кошке. Да, я еще не кошка. Но уже сошла с пути бобра!

ОЛЬГА: Солнечная кошка? Это как?

КАРИНА: Кошка позволяет себе нежить­ся на солнышке — и сама его излучает. Грациозная и гибкая в хорошем смысле, в чем-то — даже вальяжная. Такая, знаешь, кошка-императрица, как изображают еги­петскую богиню Баст. Кстати, Оля, а ты сама пользуешься этими метафорами из мира фауны? Кто ты прямо сейчас?

ОЛЬГА: Я лосось, который преодолел все по­роги, перепрыгнул все ручьи и в конце кон­цов сдался течению, лег на спину пузом вверх, и его несет в туман. После нашего интервью ухожу восстанавливаться и от­дыхать. Долго, дорого, качественно. Хотя кому я вру: параллельно буду писать еще две книги. Но мееедленно. (Смеется.)

Встречный вопрос: скажи, а как бороться с энтропией в мире, если в данный момент чувствуешь себя как хомяк-хиляк?

КАРИНА: С хаосом бороться бессмыслен­но. Его не победить. Либо ты становишь­ся частью хаоса, либо делаешь вид, что все в порядке. Второе намного сложнее — есть риск просто свихнуться. Как говорят: «Если не можешь победить, возглавь». Вот, наверное, надо вписаться в хаос, но без са­моразрушения и с важной поправкой: да, ты сможешь в нем лавировать, но управ­лять им у тебя все равно не получится.

Как научиться у зумеров спорить с Могучим + бонус: лайфхаки по воспитанию

ОЛЬГА: Есть мнение, что неумение отды­хать, неспособность отстать от себя с бес­конечным «выше, быстрее, сильнее», адек­ватно поставить личные границы и не пытаться помочь всем вокруг — очень поколенческая вещь. И это про нас, милле­ниалов (которых, к слову, я бесконечно лю­блю и уважаю). Зумеры — к счастью, на­верное — другие?

КАРИНА: Абсолютно! И нам есть чему у них поучиться! Я это вижу на примере молодо­го поколения артистов БДТ. Мы были та­кие: «Слушай режиссера, не перечь, по­том пойди — и умри на сцене, если надо». А они могут позволить себе сказать любо­му: «Подождите, я так не думаю, здесь я бы сделала по-другому». Даже Андрею Анато­льевичу Могучему! У зумеров есть жесткие личные границы, и это здорово. А мы только сейчас, к 40 го­дам, учимся выстраивать хоть какую-то внутреннюю защиту.

ОЛЬГА: А бывает, что кто-то из молодых ак­теров сильно опаздывает на репетицию или вообще не приходит? Знаешь, как в том меме: «Зумер пошел на обед и решил не возвращаться на работу никогда».

КАРИНА: У актеров любого поколения, мне кажется, есть внутренняя дисциплина. А опоздать и проспать смену себе позво­ляют и взрослые артисты. И да, зумерские перегибы в кино и театре бывают, но это единичные случаи. Например, кому-то из юных ребят нужен в съемках перерыв ми­нут в 50 после трагической сцены. В этот момент, каюсь, иногда хочется спросить: «А вы играть не пробовали? Это же часть работы!»

ОЛЬГА: Топ-3 ситуации из жизни, когда ты смогла отстоять себя и не дать продавить?

КАРИНА: Кажется, меня никто никогда не пытался продавить. У меня характерец же еще тот! Единственный, кто регулярно проверяет мои границы, — это сын. Гово­рит «Мамочка!» — и все, я поплыла. Кста­ти, вопрос к тебе: есть ли какая-то мягкая сила, чтобы дети не выросли неприспосо­бленными к жизни, но при этом не переда­вить их и не нанести травмы?

ОЛЬГА: О, тут могу целую лекцию прочесть.

КАРИНА: Погнали.

ОЛЬГА: Смотри: «мягкая сила» — в личном примере. Слова родителей дети обычно воспринимают как белый шум. А вот пове­дение, поступки, реакции на те или иные ситуации — запоминают и потом неосознанно воспроизводят. Если они видят, что у папы и мамы глаза горят от работы, если мы друг с другом в семье разговариваем, совместно что-то «творим и вытворяем», они принимают такую жизнь за норму. Их «уровень нормального» задается не искус­ственно, а естественным образом: смеяться и любить друг друга — норма, чередовать работу с отдыхом — норма, не пить алко­голь, заниматься спортом, не скандалить — норма. Не что-то из разряда: «Ух ты, надо же как бывает, вот повезло!» — а норма.

Я не заморачиваюсь с тем, чтобы не дай бог не нанести детям травму — если я ору (по делу), позже объясняю, что меня вы­бесило, и обязательно извиняюсь, если понимаю, что реакция была несораз­мерной поводу («Ребята, я сильно задол­балась, и ваша выходка была ну совсем не в тему»). Но всегда, всегда, всегда по­вторяю: даже если я на вас злюсь и кричу, я все равно вас очень люблю и никогда не брошу, что бы вы ни натворили. Ну то есть я не амортизирую собой там, где у меня нет сил контейнировать — дети уже в том воз­расте, когда способны слушать и слышать (пусть и недолго — им пять и девять).

КАРИНА: А как быть со знакомой нашему поколению миллениалов общей травмой: музыкальные, художественные, спортив­ные и прочие школы из-под палки?

ОЛЬГА: Мы с мужем не настаиваем ни на музыкалке, ни на спортивной секции. Во­дим на пробные занятия, если не захо­дит — не заставляем. Но параллельно по­стоянно готовим к тому, что никто ничего на блюдечке с золотой каемочкой не при­несет: у любого выбора есть последствия. И у отказа от выбора в том числе.

У Артура Пирожкова есть песня, кото­рую любят напевать мои дети: «Если хо­чешь танцевать — танцуй, танцуй. Ну а если хочешь петь, то пой со мной. Нам бояться не к лицу: кайфуй, кайфуй. Всё получится, поверь, само собой». Так вот, когда я это слышу, я обязательно добав­ляю в лучших традициях мамы-душни­лы: «Само собой НИЧЕГО не получится!» Дети хохочут, но в их голове эта мысль точ­но отложится.

Спойлер: «К себе нежно» — это про весеннюю Ладогу (приступаем к визуализации!)

ОЛЬГА: Теперь давай конкретно. Для тебя быть «к себе нежно» — это как и про что?

КАРИНА: Это возможность замедлиться и выдохнуть. Побыть в потоке и моменте, а не крутить все время инструкции в голо­ве: «Лежу два часа, потом встаю, иду сна­чала сюда, потом туда…» ОЛЬГА: Давай еще конкретнее. Например, такой метод, как принять ванну — лайфхак из фильма «К себе нежно».

КАРИНА: У меня сейчас нет ванны: дома идет ремонт. Зато благодаря нашему с тобой раз­говору у меня только что созрел план-капкан, как затесать в график выезд с семьей на при­роду. Есть волшебное место на Ладоге, ко­торое мы все очень любим. Там хорошо: до­мики на берегу Ладожского озера, ресторан, баня, веревочный городок для ребенка. Тер­ритория такая огромная, что людей видишь только на завтраке в кафе. И тишина… Толь­ко иногда слышно, как катер с Вуоксы прохо­дит или на Валаам следует метеор.

ОЛЬГА: Захотелось!

КАРИНА: Мне тоже! Это я сейчас визуализи­рую. Решено: надо саботировать какую-ни­будь работу и уехать. (Смеется.) Слушай, а можно ли найти грань между нежностью к себе, но при этом не превратиться в хруп­кую «снежинку»?

ОЛЬГА: Для меня нежность к себе — это не «Захаааар, Захаааар! Принеси-ка мне рояль из залы, на ней моя рюмка коньяку стоит». Нежность к себе строится на трех китах: са­моуважение, чувство собственного достоин­ства и активный поиск того, как сделать свою жизнь максимально комфортной, не причи­нив никому вреда. Воплощение настоящей нежности к себе в нашем фильме — внутрен­не абсолютно свободная Даша, которую игра­ет Ольга Медынич. Она директор медицин­ской клиники, начальница и лучшая подруга главной героини, но они абсолютно разные. Вот Даша как раз максимально близка к неж­ности к себе без перегибов: она и заботиться о себе любит, и работать умеет (директором клиники просто так не становятся), и живет в комфорте в огромном частном доме и явно не за чужой счет. Ей вряд ли свекровь предъ­явит, как Наде: «Ты живешь в моей квартире, я собираюсь ее продать, съезжай».

КАРИНА: Да, Надя вообще очень токсич­ная! Она меня невероятно раздражала при­мерно две трети фильма своей зашорен­ностью — до твиста с ее психологической перезагрузкой. Помню, как жаловалась тебе в гримерке в нашу первую встречу, что просто устала ее играть. Своего героя надо оправдывать, но я еле дождалась, когда же у Нади наконец произойдет преломление арки и перемена участи.

Как в кино изменились хеппи-энды и почему для развития нейронов нужен психолог

ОЛЬГА: «К себе нежно» — ромком, но по сюжету Надя выстраивает отношения не с новым партнером, отпуская предыдуще­го, а с собой. Получается, теперь хеппи-энд — это не «они жили долго и счастли­во», а «она жила долго и счастливо» — и не так важно, одна или с кем-то?

КАРИНА: На данном этапе жизни Нади — да. Мужчина — большая часть жизни жен­щины, но не самая главная. Мы не узнаем, закончится ли чем-то история Нади с пер­сонажем Лени Бичевина — обаятельным и невероятно чутким ветеринаром (толь­ко представь — он играет на гитаре пес­ню «Морального кодекса» про весенний Арбат, чтобы повеселить захандривше­го мопса!). Его появление в конце — про­сто бонус.

Важнее другое: этот фильм, как и книга, помогает найти поддержку. Иногда неожи­данную. Моя мама посмотрела пару дней назад «К себе нежно» в кино и вышла с се­анса в слезах. Недавно у нее умерла соба­ка, и она перенесла свои переживания на фильм и вдруг нашла в нем опору.

ОЛЬГА: Был ли у тебя опыт психотерапии?

КАРИНА: Да, очень полезный, хотя и, к со­жалению, недолгий — это было лет пять назад, как раз в период тотального выгора­ния. И мой главный вывод: психология — это наука (да, ты не просто так платишь специалисту за разговоры с тобой!), а ней­рончикам нужно иногда помогать. Хотя бы чуть-чуть.

ОЛЬГА: Есть очень спорное мнение: актерам нельзя без травмы — как играть, если ты все проработала? Что об этом думаешь?

КАРИНА: Но существует же память травмы! Ее вполне достаточно для артиста. Если ты пережил что-то, то уже знаешь, как это было. Каждый раз окунаться в травму, за­таскивать себя туда и, условно, вспоми­нать любимого мертвого котика, излишне. Психолог не стирает твой жизненный опыт и память, только помогает по-другому по­смотреть на ситуацию и поменять отноше­ние к ней.

ОЛЬГА: И в финале: Надя — врач и поэто­му убежденная материалистка, а у тебя как с рациональностью и верой в магическое? Есть ли актерские приметы и суеверия?

КАРИНА: Я абсолютно иррациональна — за все магическое и волшебное. Хотя при этом верующий человек. Мой муж ино­гда шутит: «Да-да-да, ты еще к бабке схо­ди». Я верю, например, в энергию. И могу это доказать. Вот выходит актер на сцену, и ты чувствуешь, как от него исходит мощ­нейшая энергия. Каким рационализмом это объяснишь? Вышел другой — и ничего не происходит. Как это работает?

Актерские суеверия у меня тоже есть: поплевать, постучать по сцене, сесть на текст. Понимаю головой, что все это ерун­да, но сделать с собой ничего не могу. Еще всегда прошу распечатывать мне сце­нарии. И пока не выйдет проект, ниче­го с этим сценарием не делаю. А после премьеры отдаю на дачу, чтобы его сожг­ли в печке. (Да, у меня не по-булгаковски, а рукописи горят!) Вот сценарий «К себе нежно» пора бы сжечь.

Текст: Елена Анисимова

Фото: Дана Сапарова 

Продюсер: Дарья Венгерская

Стиль: Вадим Дуров

Визаж и волосы: Мария Евсеева

Свет: Александр Огурцов, Алексей Галенин, Skypoint

Ассистент стилиста: Ксения Зяблицкая

Ассистент продюсера: Алeна Чиркова

Ретушь: Софья Полякова