Переход из камерного Музея Модерна в гигантский музей имени Алабина исполняющая обязанности директора Ирина Свиридова описывает мемом про «кошку в банке», размер которой — внезапно! — вырос в десятки раз. Про планы на перезапуск постоянной экспозиции, создание музея в усадьбе Самариных с нуля, городское комьюнити и умение выстраивать культурную стратегию на несколько шагов вперед — в интервью для Собака.ru в рамках проекта «ОНА х Самара: 10 имен».
«Мы, образно говоря, расчехляем чемоданы и остаемся на месте»
Переход из камерного Музея Модерна в огромный музей Алабина — все-таки кардинальная смена масштаба. Для тебя это было неожиданностью?
Все действительно случилось спонтанно. В Музее Модерна я проработала 10 лет, из них шесть — заведующей. Предыдущий директор музея Алабина Андрей Кочетков решил двигаться дальше, и предложение от министра культуры Ирины Калягиной возглавить музей стало для меня полной неожиданностью — никаких предпосылок не было. Но и отказываться от такого вызова было бы странно.
Не было «синдрома самозванца» и внутреннего ощущения «А вдруг не смогу»?
За десятилетие я узнала всех сотрудников, и в этом плане на первых порах мне было намного проще, чем Андрею. Но появились глобальные административные и управленческие пласты, с которыми я как заведующая филиалом раньше никогда не соприкасалась. Мне приходилось и до сих пор приходится нарабатывать эти компетенции на лету. У меня даже родилась внутренняя метафора: есть известный мем про то, что кот — это жидкость, и он может принимать форму любой емкости. В Музее Модерна я чувствовала себя очень комфортно, такой «кошкой в баночке» — это был мой привычный мир. А когда стала исполняющей обязанности, где помимо Музея Модерна есть огромное главное здание и еще три филиала, поняла: я осталась того же размера, а сама «банка» расширилась в десятки раз. И теперь мне нужно перестраивать сознание и учиться мыслить глобальнее.
Насколько сложно было отпустить Музей Модерна?
Меня примирила только одна мысль: я его не бросаю. Музей Модерна входит в состав музея Алабина, поэтому я по-прежнему принимаю участие в его жизни и стратегических обсуждениях. К тому же вся моя исследовательская деятельность заточена на рубеж XIX–XX веков — от этой любви мне уже в принципе сложно избавиться. Скорее, появилось ощущение, что у меня стало больше ресурсов для развития как самого Музея Модерна, так и остальных филиалов.
За последние годы музей Алабина заметно изменился. Какая стратегия на ближайшие годы?
Постоянным фоном шли разговоры о скором переезде. Поэтому силы команды были направлены на создание стратегий выживания во время закрытия основного здания, а многие глобальные идеи ставились на стоп с мыслью: «Вот переедем — и сделаем красиво!» Переезд не состоялся и в ближайшее время не произойдет. Поэтому мы, образно говоря, расчехляем чемоданы и остаемся на месте.
Моя главная стратегия — баланс. С одной стороны, музей — это прежде всего научный институт, работающий на вечность. С другой — он не может функционировать просто как застывший архив: он должен говорить с современными людьми на их языке. Наша задача — найти тонкий баланс между глубоким научным знанием и инфотейнментом.
Параллельно мы развиваем второе важное направление — работу с городскими сообществами. Краеведческий музей уникален тем, что он «обо всем»: мы хотим, чтобы музей стал комфортной площадкой для активных горожан. И третье ключевое направление — перезапуск работы с детской аудиторией. Мы усиливаем команду педагогами и создаем детский центр, который будет интересен всей семье.
«Чем больше людей ходят в ту же Третьяковку, тем больше людей в принципе начинают ходить в музеи»
Что сейчас становится главным камнем преткновения в развитии музея? Ощущается ли конкуренция с той же Третьяковкой в Самаре?
Конкуренции я абсолютно не чувствую. У каждого из нас своя ниша. Да и у меня есть четкое убеждение: чем больше людей ходят в ту же Третьяковку, тем больше людей в принципе начинают ходить в музеи.
Первая задача — поддержка всех филиалов музея Алабина в надлежащем виде: у нас два объекта федерального значения, один регионального и два старых здания, требующих постоянного обслуживания.
Вторая большая задача — обновление краеведческой экспозиции в основном здании (а она была создана еще в середине 90-х годов!). По музейным стандартам экспозицию стоит обновлять каждые пять-семь лет. У нас есть интересные концептуальные приемы, но хочется их обновить и по-другому расставить акценты. Это то, чем мы планомерно займемся в следующем году, чтобы показать — музей живет и постоянно движется вперед.
В интервью Галина Измайлова с благодарностью отзывалась о вашей совместной работе над открытием музея в усадьбе Самариных. Как ты попала в этот проект?
С Галиной Петровной мы познакомились несколько лет назад, когда реставрация усадьбы еще только обсуждалась. А около двух лет назад Андрей Кочетков сказал мне: «Выделяют средства на создание музея в усадьбе Самариных. Хочешь погрузиться в эту концепцию?» Мне эта задача показалась чрезвычайно интересной, и я согласилась.
В усадьбе Самариных мы впервые прошли весь путь от идеи до реализации: написали научную концепцию, подготовили тематико-экспозиционный план и лично контролировали монтаж на каждом этапе.
У коллег изначально была привычная концепция традиционного краеведческого музея: отдельный уголок этнографии, чучело лисы, природа и стенд о героях Великой Отечественной войны… Мы предложили сохранить все эти важные смыслы, подав их через современный и более выверенный дизайн. Сложность заключалась в том, что в трех небольших комнатах нужно было уместить гигантский объем истории района.
«Если говорить про «женское чутье» в руководстве — для меня это умение мыслить стратегически, способность продумать коммуникацию на несколько шагов вперед»
В музейном деле много сухого расчета, но искусство требует чутья. Часто ли ты полагаешься в работе на женскую интуицию?
Довольно часто, хотя мне сложно разделить, где заканчивается женская интуиция и начинается профессиональная. При этом в работе я активно использую сугубо женские качества: дипломатию, терпение, стремление не пробивать стены силой, а объединять и договариваться.
Если говорить про «женское чутье» в руководстве — для меня это умение мыслить стратегически, способность продумать коммуникацию на несколько шагов вперед: понимание, когда, как и что сказать человеку, чтобы он раскрылся и сработал на общий результат. Грубая сила не работает на длинных дистанциях, а тонкая гибкость и стратегия работают всегда.
Кто из женщин в Самаре вызывает искреннее профессиональное и личностное восхищение?
Профессионально меня очень восхищает Яна Берман из филиала Третьяковской галереи. Меня поражает ее высочайший уровень профессионализма, четкость, способность выстраивать глубокую коммуникацию и готовность всегда прийти на помощь.
А самый главный жизненный образец для подражания — моя мама. Она почти 30 лет руководит сельской школой в Самарской области. Работать в общеобразовательном учреждении в селе на протяжении трех десятилетий, сохраняя любовь к детям, авторитет и педагогическую мудрость, — это действительно ежедневный подвиг.
За что ты больше всего благодарна Самаре?
В первую очередь — за людей, за самарские сообщества и удивительную способность горожан к самоорганизации. Это показатель того, что люди искренне хотят созидать.
Конечно, благодарна за уникальную архитектуру, за органичное сочетание старого и нового, за сам ритм жизни. В свое время я училась и два года жила в Петербурге, но сознательно вернулась в Самару, потому что поняла: здесь мне лучше и дышится намного свободнее. И, наверное, я благодарна Самаре за возможности — за то, что могу делать то, что по-настоящему люблю, и работать именно там, где хочу.
Текст: Ксения Возгорькова
Фото: Анастасия Завалкевич
Укладка и макияж: Екатерина Сапогова
Комментарии (0)