«Меня стали считать горячей штучкой!»: как 97-летняя Айрис Апфель стала мировой фэшн-иконой?

В издательстве «Альпина Паблишер» выходят мемуары американского коллекционера и модели IMG Models Айрис Апфель. В них 97-летняя фэшн-икона рассказывает, как стала мировой знаменитостью, почему не одобряет социальные сети, кто на самом деле ведет ее Instagram, и как прожила с мужем Карлом Апфелем 67 лет — вплоть до его смерти. «Собака.ru» публикует воспоминания Айрис о выставке ее коллекции одежды и аксессуаров, которая стала одной из самых популярных в истории нью-йоркского Метрополитен-музея. 

«Дзинь-Дзинь», — зазвонил телефон. Новая глава моей жизни началась ранней весной 2005 г. со звонка из Метрополитен-музея. Звонил Гарольд Кода, который на тот момент курировал работу Института костюма. Он сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Гарольд хотел провести небольшой показ моих аксессуаров и украшений. Подвох был в том, что собрать коллекцию нужно было уже через пять месяцев, что по стандартам музейных экспозиций — нано секунда, ведь обычно показы планируются на годы вперед. Я согласилась, думая, что должна буду всего лишь расположить аксессуары по красивым футлярам.  


Нью-Йорк превратил меня в престарелую старлетку

Вскоре Гарольд с командой навестили меня, чтобы обсудить предстоящий показ. Тогда-то он и сообщил, что придумал новую концепцию показа. Демонстрировать аксессуары без контекста — затея бессмысленная, сказал он, ведь люди захотят увидеть, как украшения влияют на образ в целом. Гарольд предложил предоставить мне по крайней мере пять нарядов, которые можно было бы «использовать в качестве холста». Будучи куратором, он хотел отобрать эти наряды сам. Мне же предлагалось подобрать к ним аксессуары, чтобы показать зрителю, как я сама украсила бы себя 60 лет назад или сейчас, а то и вовсе скомбинировать одно с другим.

— Что ты можешь мне предложить? — спросил он.

— А что тебя интересует?

— Давай-ка посмотрим, давай посмотрим.

Он и не догадывался, что открыл ящик Пандоры. Мы переходили от одного шкафа к другому и за последующие часы изучили содержимое каждой полки и вешалки, каждого ящика, каждой коробки и контейнера, какие только у меня были. Я даже заметила, что кто-то из его команды заглянул под кровать: вдруг я прячу там сокровища своей коллекции. Одежда заполонила все пространство. В конце концов ситуация вышла из-под контроля; нам пришлось раздвинуть всю мебель в квартире, купить десять вешалок на колесиках, разместить их в освободившемся пространстве и развесить на них всех возможных «кандидатов» для выставки. День подошел к концу, а мы только начали.

— Мы вернемся завтра, а потом снова вернемся завтра и снова вернемся завтра! — заявил Гарольд.

После того как мы выбрали наиболее подходящие вещи, несколько дней подряд приезжал фургон и увозил их, увозил. Последним рейсом в музей отправились примерно 300 предметов одежды и еще сотни аксессуаров. Уверена, если бы им нужно было оплачивать всю эту упаковку и перевозку, они лишний раз подумали бы и поумерили свой пыл! Но им повезло, что я жила поблизости. В результате на выставке показали 80 комплектов одежды и несколько сотен аксессуаров. За стиль манекенов отвечала я.


Меня не просто нет в социальных сетях — я их не одобряю. Что я ем, делаю и куда собираюсь — дело мое, и ничье больше

Когда выставка Rara Avis («Редкая птица») только открылась, всемирная известность меня еще не настигла; но все быстро изменилось. Небольшая выставка стала… сенсацией. Музей не выпускал никаких материалов для прессы обо мне, не размещал мою фотографию. Мой племянник Билли ходил на выставку по выходным, каждый раз с разными друзьями, и по возвращении рассказывал, как все прошло. Он часто слышал, что посетители про меня спрашивали. Однажды кто-то даже заявил, что я уже умерла, — впрочем, в этом нет ничего удивительного, ведь Метрополитен-музей впервые отдавал должное стилю живущей женщины, которая на тот момент даже не занималась дизайном одежды. Узнав об этом, я сказала племяннику:

— Билли, будь добр, в следующий раз, когда услышишь, как кто-то говорит что-то подобное, просто тронь его за плечо и объясни: «Моя тетушка жива и здорова. Так она экономит на дорогих похоронах».

 

 

Хотя внимание СМИ привлекло к выставке большое количество ценителей моды, настоящий шум поднялся после того, как мой дорогой-дорогой друг, ныне покойный фотограф и журналист Билл Каннингем, посвятил ей колонку в газете The New York Times от 2 октября 2005 г. Он назвал свой текст «По образу и подобию ее». Неподдельный энтузиазм Билла («За поразительным, редким взглядом на истинный стиль больше не нужно лететь в Европу») заразил всех. Именно после этой статьи на выставку стали приходить толпами, а рассказы о ней передавались из уст в уста. Роберта Смит, художественный критик The New York Times, писала: «Еще до появления слова “мультикультурализм” госпожа Апфель уже одевалась по этому принципу». Ажиотаж меня поражал, внимание льстило. А еще я поняла, что в конце января, когда выставка закроется, всему этому придет конец. Больше никакой шумихи, я просто вернусь к своей старой жизни.

Но не тут-то было. Меня вдруг начали узнавать на улицах. Некоторые стали считать меня крутой или горячей штучкой — но на самом деле я ничуть не изменилась и была такой же, как и 50 лет назад. После открытия выставки меня пригласили осенью выступить перед студентами, изучающими моду в Нью-Йоркском университете. Один из них поднялся и сказал:

— Ваша выставка была просто волшебной! Вы сделали Нью-Йорку отличный подарок на Рождество. А что Нью-Йорк подарил вам?

Я выпалила:

— Он превратил меня в престарелую старлетку.

Я недолюбливаю ярлыки, но этот прилип ко мне — и меня это даже забавляет. Возможно, потому что я сама его придумала.

После закрытия выставки в Метрополитен-музее со мной связывались другие кураторы, которые тоже хотели представить экспозицию у себя. И вскоре Rara Avis отправилась в тур. Сначала провела три месяца в Музее искусств Нортона в Уэст-Палм-Бич, штат Флорида. В следующем году — четыре месяца в Музее искусств округа Нассау в Рослин-Харбор, Лонг-Айленд. А в октябре 2009 г. выставка полетела в Музей Пибоди в Эссексе, штат Массачусетс.

Когда мне поступило первое предложение от Музея искусств Нортона, я с удовольствием его приняла. И дело было не только в том, что у меня есть дом на Палм-Бич и это удобно. На самом деле, процесс подбора аксессуаров для образов на выставку в Метрополитен-музее так меня захватил, что я просто не могла отказаться от возможности повторить его. И если на первой экспозиции я отвечала только за подбор аксессуаров, то в музеях Нортона и Пибоди я продумывала и создавала экспозиции целиком. Конечно, таскать манекены мне не пришлось, но кураторы одевали их под моим чутким руководством. Они сами не были стилистами и с радостью воспользовались моими советами о том, как расположить манекены, подобрать одежду и аксессуары. Я принимала во всем самое активное участие.

 

 

Когда я работала над выставкой в Музее Пибоди, куратор сказала мне, что мой подход к подбору одежды и аксессуаров напоминает ей импровизацию, лежащую в основе джаза. Меня это не удивило, потому что джаз я любила с детства. И импровизировать мне нравится: нырять в гущу событий, делать то, что меня вдохновляет, и не тратить лишнего времени на размышления. Я полагаюсь на интуицию. Думаю, можно сказать, что на джаз похожа вся моя жизнь.

Музей Пибоди навсегда занял в моем сердце особое место — не только потому, что у них собрана великолепная коллекция костюмов, но и потому, что его кураторы теперь хранят мою собственную коллекцию аксессуаров, одежды и обуви. С момента закрытия выставки они раз в год навещают меня и каждый раз выбирают какие-то вещи, которые увозят в музей. Однажды я покину этот мир, и весь мой гардероб перейдет во владение Музея Пибоди в Эссексе. Конечно, если я вдруг не передумаю.

После завершения выставок мне довелось поработать с огромным количеством удивительных творческих людей. У меня нет ни агентов, ни менеджеров. Нет сайта, социальных сетей, хотя я и знаю, что кто-то публикует мои фотографии и изображения. Меня не просто нет в социальных сетях — я их не одобряю. Что я ем, делаю и куда собираюсь — дело мое, и ничье больше. А еще у меня есть правило: никогда не делаю ни с кем селфи: вдруг сфотографироваться со мной захочет человек простуженный, а ведь нет лучше способа заболеть, чем дать такому человеку встать поближе и кашлянуть вам прямо в лицо.

Как-то раз пару лет назад организатор одной вечеринки сказала мне, что увидела у меня в Facebook фотографию, которая привлекла ее внимание. А я спросила: «Что такое Facebook? У меня ничего такого нет». На все эти «нет, есть» и «нет, нету» ушло еще минут 10. Наконец, она достала ноутбук и показала мне «мою» страницу, в нижнем левом углу которой я увидела фотографию своего мужа Карла. Внизу была подпись: «Это мой дорогой муж Джоуи». Выдающимся мыслителем меня, пожалуй, не назовешь, но уж после 60 с лишним лет брака имя мужа я наверняка способна запомнить. Только после того, как я обратила ее внимание на это недоразумение, она мне поверила.


У меня уже больше 600 000 подписчиков в Instagram. Настоящее сумасшествие, но я к этому не имею никакого отношения

Сейчас, когда я пишу эту книгу, говорят, у меня уже больше 600 000 подписчиков в Instagram (на момент публикации отрывка количество Instagram-подписчиков Айрис Апфель выросло до 1,2 млн — Прим. ред.). Настоящее сумасшествие, но я к этому не имею никакого отношения. Правда, надо сказать, «мою» страницу ведут вполне достойно. Делает это милая женщина из Вены, ее зовут Париса. С тех пор как я узнала об этом ее хобби, мы пару раз общались, но я до сих пор не представляю, откуда она достает мои фотографии, хотя я польщена, что информацию обо мне кто-то публикует. Но самой мне этим заниматься неинтересно.

Свой номер телефона я тоже не озвучиваю: за исключением круга близких знакомых мало кто знает, как связаться со мной. Тем не менее периодически мне звонят незнакомцы из разных точек мира.

Фото: @iris.apfel, REX/Shutterstock 

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Наши проекты

Читайте также