Хранитель времени

Вы руководите музеем почти всю его историю…

Я работаю здесь сороковой год — тридцать девять с лишним. Пятьдесят лет даже для человека не такой большой юбилей, а для городского музея, наверное, первый, небольшой. Надеюсь, у нашего музея будет и столетие. Я начинал работать ещё в советское время — в другом столетии, тысячелетии и другой стране. Музей менялся, но картины были, картины есть и картины должны остаться.

А как впервые оказались в Сочи?

Приехал сюда студентом четвертого курса художественного училища. За день до отъезда обратно зашел в магазин возле пансионата «Весна» и увидел девушку. Она мне сразу очень понравилась. Я дождался конца ее рабочего дня, попросил разрешения проводить. Мне было двадцать два, и я считал себя совершенно самостоятельным человеком, уже познавшим жизнь. Я тогда решил, что жена должна быть другом, товарищем, матерью, хозяйкой, любимой женщиной и авторитетным человеком.

И сразу сделали предложение?

Почти. Сказал ей: «У меня уже билеты, завтра приду с родителями, а ты подумай, стоит ли за меня выходить. Потом соберемся и поедем вместе в Ленинград». На следующий день мы пришли знакомиться. Отец надел костюм, мама тоже подготовилась, а я был одет совсем по-летнему. По дороге родители меня ругали: идем к серьезным людям, они нас не знают, так дела не делаются. Но мы пришли, сели, ее спросили — она сказала: «Я согласна». Нам обоим было по двадцать два, супруга старше меня на три месяца. 26 августа было сорок девять лет, как мы вместе.

С чего началась ваша профессиональная жизнь на юге?

После училища мы приехали в Лазаревское, мне дали направление в дом культуры. Там работал совершенно гениальный режиссер народного театра Константин Георгиевич Кесис-­Оглы. Мы нашли общий язык, ставили спектакли, мне было неважно, где жить — в Пензе или Лазаревском. А когда его не стало, я почувствовал, что Лазаревское для меня стало тесным.

Тогда появилась фабрика сувениров?

Я увидел объявление, что Сочинской сувенирной фабрике требуется главный художник. Там работали шестьсот человек. Директор спросил, связан ли я с народными промыслами и сувенирами. Я ответил: «Нет, но быстро разберусь». Меня назначили. Я хотел делать современные вещи, а фабрика десятилетиями выпускала один и тот же сувенир — маленькую пластмассовую чайку. Технологи говорили: «Это нетехнологично», а я предлагал покупать новые станки. С директором мы не сошлись, и я перевелся в детскую художественную школу. Параллельно заочно окончил Академию художеств по истории изобразительного искусства.

Как в тридцать два года вы стали директором музея?

Предыдущему директору было семьдесят два. В его кабинете с потолка упал пласт штукатурки толщиной сантиметров пятнадцать и весом примерно полторы тонны. Он чудом остался жив и после этого события ушел. Тогда было время выборов руководителей, и коллектив выбирал директора. Требования были простыми: мужчина, молодой, специалист. Я оказался единственным, кто подходил по всем трем пунктам. В 1987 году меня назначили, хотя членом партии я не был. Но коллектив здесь уже был замечательный — настоящие профессионалы, готовые бороться за музей. Мне было у кого учиться.

Чем выставочная жизнь музея сегодня отличается от советской?

В советское время были характерные названия выставок: «Золотое поле Кубани», «Миллион тонн кубанского риса». Сейчас у нас около сорока сменных выставок в год — три-четыре открытия в месяц. Мы показываем сочинских, краснодарских художников, авторов из разных регионов России. Музей не должен дистанцироваться от жизни, но главный критерий — качество. Художник подает заявление, в конце ноября проекты рассматривает методический совет. Примерно половину принимаем, половину отсеиваем.

Что является главной задачей музея — показывать или хранить?

Прежде всего хранить. Показ — вторая задача. Мы хранители национальной памяти России, и здесь никакие вольности невозможны. Люди иногда думают, будто музеи что-то прячут. Но выставить все невозможно. Важно, чтобы произведения сохранились. Музей — это место, где картины как у себя дома.

Что для вас главное в реставрации?

Сохранить все авторское. Утраты нельзя произвольно дописывать: сегодня один что-то добавил, через пятьдесят лет другой, а через двести это уже не имеет отношения к автору.

Что должен почувствовать человек, входя в музей?

Вокруг нас слишком много вещей, которые только называются настоящими. В музее такого быть не должно. Он не может отгораживаться от современности, но обязан сохранять профессиональную планку. Музей — это встреча с подлинным. Наша задача — сохранить, уберечь и показать людям то, что должно остаться после нас.