За тридцать лет служения театру «Балет Евгения Панфилова» танцовщик и хореограф-постановщик Алексей Расторгуев смог не только сохранить наследие Евгения Алексеевича, но и поставить десятки спектаклей и этюдов, номинированных на престижные премии, вырастить новое поколение артистов и вместе с командой — артистами и учредителями — добиться пристанища для театра — своей сцены в Доме молодежи. Сегодня он — номинант премии «ТОП30. Самые знаменитые люди Перми» — 2026 в категории «Театр».
В этом году вас номинировали на премию «Душа балета» в номинации «Рыцарь танца». Это престижная профессиональная награда для балетных артистов, хореографов, композиторов, художников, которую вручают уже более тридцати лет. Что для вас как для артиста значит эта премия?
Надеюсь, что это заслуженно. (Смеется.) Это большая честь, ответственность и заслуга моего многолетнего труда. За наградами я не гонюсь и никогда не гнался. Главной моей целью на протяжении долгих лет было найти себя в своей профессии, затем — сохранить и приумножить то, что построил Евгений Алексеевич.
Сейчас в моей жизни самый интересный этап — соревнование с самим собой. Смотрю на себя со стороны и отмечаю: «Так, тут получилось лучше». И это мне очень нравится, это вызывает во мне азарт. Каждый раз хочется сделать что-то непохожее на то, что уже было. И эта награда отмечает меня, как постановщика, как хореографа — и это, конечно, очень приятно и значимо.
В целом за последние несколько лет театр «Балет Евгения Панфилова» получил много крупных премий и наград, обрел свой дом, выпустил десяток постановок. Где вы находите вдохновение и идеи для новых проектов?
Я люблю читать, смотреть фильмы. В хорошем кино есть простроенная режиссура, интересные приемы, которые можно взять за основу. Или музыка — понравилось что-то у автора, начинаю искать, что он еще написал. Бывает, что натыкаюсь на такие крутые идеи!
А порой просто наблюдаю за людьми, за какими-то ситуациями, которые происходят вокруг. Как-то увидел девочку в больнице, почувствовал, как ей больно, и потом несколько дней не мог перестать об этом думать — так родился спектакль «Сопричастность».
Идеи — они из всего! Но я убежден: то, что приходит «по щелчку» — оно пришло «откуда-то», потому что ну не мог я сам такое придумать. И из таких идей обычно получаются шикарные постановки. Талант или судьба? А кто его знает, наверное, сумма этих слагаемых…
Какие принципы вы, как художественный руководитель театра, закладываете в работу «Балета Евгения Панфилова»? Как получается поддерживать преемственность между поколениями артистов?
Мой главный принцип — воспитывать своим примером и своим отношением. На все наши репетиции я прихожу за час до — и начинаю разминаться. Ребята видят это и начинают делать так же. Мы — это наша профессия. И внутренняя дисциплина для танцовщиков очень важна. У нас, по сути, театр солистов — всего восемнадцать человек в труппе. Спрятаться на сцене не за кого, поэтому надо пахать — солист или кордебалет — неважно.
Сегодня свою главную задачу вижу в том, чтобы театр шел вперед, обрастал правильным репертуаром. Сейчас я стремлюсь за театром, за артистами, очень радуюсь, когда они многое могут. И наблюдаю момент, когда танцовщики из нашей труппы начинают искать себя в качестве хореографов — это очень классно. Так и поддерживается преемственность!
Кто-то уходит из профессии из-за возраста, им на смену приходят молодые — и это нормально. А вообще, артисты живут, когда появляется что-то новое. Многие ребята из нашей труппы, которые танцуют уже много лет, устают от какой-то рутины, но, когда мы ставим что-то совершенно новое, они сразу загораются — это уже профессиональная болезнь, привычка… Я вывел для себя эту формулу: когда кто-то начинает скучать, надо сразу делать новое. А потом мы слышим аплодисменты — и отдаем себя полностью, без остатка.
Есть ли постановки, которые вы мечтаете поставить, но еще не реализовали эти идеи?
Есть то, за что я точно браться не буду. Например, «Война и мир». А к чему-то могу вернуться со временем. Десять лет назад прочитал «Анну Каренину» — ничего не понял. Через пять лет прочитал еще раз — уже понял. А сейчас, спустя еще пять лет, знаю, как я могу это поставить на сцене. Дорастаешь.
Сейчас мы выпускаем по три премьеры в год: один спектакль — восстанавливаем из архива Евгения Алексеевича, второй ставит приглашенный режиссер, а третий — мой. В этом году будем закрывать сезон премьерой восстановленной «Золушки». Спектакль о том, что с ней стало дальше — после событий, описанных в сказке. Постановка будет называться так: «Золушка. Часть вторая. Последняя».
Вы участник труппы театра с 1996 года. Что для вас танец и сцена сегодня? И как менялось это ощущение в течение тридцати лет?
В самом начале я боялся сцены. Но у меня есть правило: всегда надо идти туда, где страшно. Был момент, когда я танцевал, но не получал удовольствия, потому что старался не совершить ошибку. Но я быстро сдружился со сценой, как танцовщик. Потом я боялся ставить хореографию. Сравнивал себя с Евгением Алексеевичем. Пробовал, пробовал на одного ставить, на двоих… Лет пять ничего не получалось, а потом как будто кто-то разрешил.
Сцена для меня — как дом, как большой корабль. Евгений Алексеевич так мечтал, чтобы у нас была своя сцена, и вот это случилось…
Текст: Мария Лепихина
Фото: Лада Старкова
Комментарии (0)