С 1 октября в России выросли коммунальные платежи: в среднем по стране рост составит 9,9%, но в некоторых регионах он превысит 15% за раз. Более того, правительство повысило план по индексации тарифов на ближайшие годы. Журналисты уже подсчитали, что до конца 2029-го «коммуналка» подорожает на 60%, в то время как прогнозируемая инфляция за это время составит всего 27%. Ожидаемый же рост ВВП России — 7,5%. То есть тарифы ЖКХ будут расти в 2 раза быстрее инфляции и в 8 раз быстрее экономики страны. Как так получилось? Разве мы не платим уже много лет за воду и тепло по рыночным ценам? И ждать ли, что после такого подорожания хотя бы летом перестанут отключать воду? Отвечает профессор факультета городского и регионального развития НИУ ВШЭ Сергей Сиваев.
Сейчас много говорится о том, что тарифы ЖКХ будут расти в восемь раз быстрее, чем ВВП страны, вдвое обгоняя уровень инфляции. Стоит ли ждать принципиальных изменений в нашем коммунальном хозяйстве?
Если коротко, нет. Анонсированный рост тарифов — это попытка догнать то, что мы упустили за последние 10 лет в результате той государственной политики, которая все это время проводилась. Она заключалась в том, что регулирование тарифов на ЖКХ у нас сводилось просто к установлению предельных индексов изменения стоимости коммунальных услуг.
Эти индексы, то есть установленный правительством предел для повышения тарифов, много лет подряд были ниже фактической инфляции. Ниже настолько, что за десятилетие рост стоимости коммунальных услуг отстал от накопленной инфляции на 23 процентных пункта. Отсюда недоремонты, износ оборудования, маленькие зарплаты в отрасли и низкий престиж связанных с ней профессий.
То есть котельные, водоканалы, ТЭС, если учесть инфляцию, получают от нас на четверть меньше денег, чем десять лет назад?
Упрощенно говоря, да. Это была осознанная популистская политика, когда все возрастающая нехватка средств в отрасли покрывалась за счет бюджета. Сейчас «лишних денег» там нет, приходится эту политику разворачивать. Поэтому, начиная с 2025 года, у нас индексы повышения тарифов существенно выше инфляции. В ближайшие годы ожидается то же самое.
Причем важно понимать, что в этой ситуации мы не то чтобы помогали самым бедным россиянам. Для этого у нас была высокоэффективная система помощи. В начале 2010-х годов ею пользовались 12% домохозяйств, сейчас — меньше 3%. То есть доходы даже самых нуждающихся росли быстрее, чем тарифы.
Дело дошло до того, что специальная служба жилищных субсидий, которая должна была оказывать помощь низкодоходным слоям населения, во многих регионах просто бездействует...
Постойте, но разве это не здорово? Коммунальные платежи стали посильны большему числу людей, это должно было благотворно отразиться на их уровне жизни. Да и бюджет в таком случае должен был сэкономить на субсидиях?
Во-первых, все это было бы замечательно, если бы у нас был порядок с коммунальным сектором. К сожалению, это не так. Во-вторых, бюджет как раз не экономил, а брал на себя все больше обязательств.
Возвращаясь к тому, что я хотел сказать: все это время мы на самом деле помогали не потребителям (во всяком случае, не тем, у кого не было средств на оплату счетов). Мы помогали компаниям, которые предоставляют тепло и воду.
Тарифы не покрывали рост издержек, и бюджет компенсировал эту все возрастающую разницу. Сейчас это обходится региональным бюджетам примерно в 300 млрд рублей за год.
То есть вместо того, чтобы адресно приходить к тем, кому тяжело, мы как бы помогали всем, отдавая гигантские деньги производителям. Причем помогали мы на самом деле плохо — это главная характеристика той самой популистской политики, проводившейся где-то с середины 2010-х.
Подождите, теперь я понимаю, откуда взялся рост тарифов, но не ясно при чем тут недофинансирование, аварии и износ оборудования. Предположим, мы должны платить за квартиру условно 5000 рублей, а платили 4000 рублей, а бюджет эту самую 1000 компенсировал. Откуда берется недофинансирование, если денег в отрасли меньше не становилось?
В том то и дело, что бюджет компенсировал не всю тысячу. Главной задачей региональных властей было вписать местные тарифы в спущенные сверху индексы с учетом того, сколько бюджет субъекта может компенсировать компаниям.
То есть, страшно огрубляя, нам надо поднять тариф до 5000, но разрешают только до 3800, а в бюджете региона есть деньги чтобы, компенсировать еще 400 рублей сверху. В итоге, чтобы математика сошлась, резались инвестиционные программы и даже операционные расходы.
И оставалось ровно столько, чтобы котельная не остановила работу прямо сейчас, а прорванную трубу можно было хоть как-то залатать?
Да, примерно так. И это продолжалось последние 10 лет. Причем разрыв между экономически обоснованным тарифом и тарифом для населения мог быть разным, как и возможность регионов его покрывать.
Именно поэтому мы видим сейчас ситуацию, в которой Ставропольский край повышает тарифы на 22%, а Ленобласть на 9,2%?
Это еще одна грустная вещь. Все эти предельные индексы повышения — 22% для Ставрополя, 15% для Москвы, 8% для Чукотки — абсолютно непрозрачны. У нас нет никаких объективных критериев, чтобы понять, почему они именно такие.
Мы можем лишь гадать относительно причин конкретного индекса для конкретного региона. Возможно, тут играет свою роль политическая целесообразность. Возможно, смелость губернатора. Быть может, катастрофичность ситуации в отрасли.
Более того, федеральный регулятор даже не скрывает, что если губернатор приедет и попросит индекс для своего региона поднять сильнее, то это вполне возможно. Мол, пусть приезжает.
Между тем, для того чтобы отрасль стала инвестиционно привлекательной, нам нужна понятная и прогнозируемая тарифная политика. Так что пока тарифы у нас устанавливаются таким образом, ничего хорошего в долгосрочной перспективе нам ждать не приходится.
Но почему?
Еще раз: что такое предельный индекс? Это принятое в Москве решение о том, на сколько регион может повысить тарифы ЖКХ для населения. Когда эта цифра становится известна, региональные власти устанавливают цены на услуги местных предприятий. Рост тут может немного варьироваться: какое-то предприятие может повысить цену чуть больше, какое-то — чуть меньше.
То есть мы рассчитываем, что условно в Выборге вода подорожает на 11%, тепло — на 9%, а по итогу сумма в квитанции вырастет на 10%?
Да. Однако эти цифры никак экономически не обоснованы. Повторюсь, все заявки от водоканалов, генерирующих компаний сводятся к тому, что мы должны вписаться в эти спущенные сверху 10%. Если реальные издержки подскочили на 15%, то приходится резать по живому: сокращать людей, отказываться от профилактики и планового обслуживания.
Но это полбеды, дальше проблема заключается в том, что индексы пересматриваются каждый год. Причем они становятся известны примерно за полгода до повышения. Никакого долгосрочного планирования в этих условиях не может быть.
А как же эти цифры — в 2027 году ожидается рост на 11%?
Все это — только планы, а не окончательные решения. В реальности индекс может оказаться еще больше или меньше. Кроме того, это средняя цифра по стране, как мы уже обсуждали, в конкретных регионах индексы могут отличаться, причем довольно сильно.
То есть в результате этого стремительного роста тарифов воду в Петербурге отключать не перестанут?
Именно. Газ в Красноярском крае не появится, и источники тепла в Петербурге не закольцуют, чтобы горячая вода была круглый год.
Благодаря такой политике в ближайшие годы снизится вероятность аварийных ситуаций. Но кардинальных изменений я не жду.
А разве в других странах не так? Ведь на то сферу ЖКХ и называют естественной монополией, что ее необходимо регулировать?
Конечно, монополии регулируются, однако аналогов нашей системы предельных индексов я не знаю в развитых странах.
Тут очень важно разделять две епархии: социальную защиту и тарифное регулирование. Да, коммунальные услуги как общественное благо имеют такое свойство, как неконкурентность потребления. Проще говоря, они платные, но доступны всем. Если у вас нет денег, то придумываются разные меры поддержки вроде субсидий.
Тарифное же регулирование имеет другую задачу. В оптимальной ситуации оно дает возможность компаниям планировать вдолгую. Вам говорят, что за тарифы будут в течение 5–7 лет и каких показателей эффективности вы как водоканал или теплоэнергостанция должны достичь. Если вы их превзойдете и сократите таким образом издержки, то сможете заработать.
То есть задача максимально приблизить предприятия к тому поведению, которое они демонстрировали бы на полноценном конкурентном рынке.
Вы имеете в виду, что регулятор определяет для компании тарифную формулу лет на пять и дает задание снизить издержки на такой-то процент, скажем, на 3%. Если компания в этих условиях снижает издержки еще сильнее, то получает дополнительную прибыль?
Да, так. А на следующую пятилетку вся математика пересматривается. Регулятор учитывает, что издержки компании сократились. Поэтому тариф в приведенных ценах (без учета инфляции) можно сокращать.
Получается, что, для того чтобы заработать, владельцам котельной нужно еще где-то повышать эффективность. Именно поэтому в среднесрочном периоде от такой политики выигрывает поставщик, но на долгой дистанции — потребитель.
Такая система у нас могла бы принципиально улучшить ситуацию?
Да, это базовые принципы, которые составляют основу хорошего регулирования.
Последний вопрос: ну хоть то самое отставание, накопленное за 10 лет, отрасль сейчас нагонит? Если тарифы действительно подскочат на 60% за ближайшие годы, мы снова будем полностью оплачивать коммунальные услуги? Резать по живому больше не придется?
Тут вопрос, что мы подразумеваем под словом «полностью». Полностью покрывать операционные затраты? Текущий ремонт? Инвестиции в замену оборудования?
Пока можно лишь сказать, что опережающий рост — это просто латание дыр. Выйдем ли мы на стопроцентное покрытие хотя бы операционных издержек — жизнь покажет. К тому же я не исключаю, что через несколько лет, если ситуация с бюджетом будет получше, нас ждет очередной разворот тарифной политики.
Комментарии (0)