Локалс: Марат Шемиунов

к оглавлению

Премьер Михайловского театра, он готовится к первому показу балета «Класс-концерт» Асафа Мессерера 8 сентября. Художник-график, он только что открыл шестую персональную выставку в японии. Мастер спонтанного танца, он постоянно участвует в перформансах, которые сопровождают концерты просто гения и композитора Олега Каравайчука, — один из них можно будет скоро увидеть на биеннале «Манифеста 10».

В том, как я одеваюсь, нет идеологии. Я противник всех понятий, которые заканчиваются на «лог». У меня есть идея, а идеологии нет. Идея такова: одежду формирует тело. Пропорции тела человека выстраивают его мозги, мозги формируют потребности, потребности диктуют возможности. А по возможностям уже человек и одевается. Или, точнее, прикрывается.

Артисты балета работают с зеркалом с восьми лет. Зеркало не только выстраивает отношения с нашей внешностью, ведь в отражении видишь не одни лишь профессиональные нюансы, такие как отточенность движений, плавность переходов, амплитуда движений и их красота. Зеркало также играет важнейшую роль в формировании сознания, через него проходят эмоциональная отдача и сила взаимодействия внешнего и внутреннего. Мы вынуждены работать с ним и принимать или не принимать себя. Именно с зеркалом выстраивается безмолвный диалог, а точнее, монолог, потому что ты разговариваешь сам с собой. В любом случае зеркало — друг по жизни. Поэтому отражение в примерочной магазина — это не просто набор вещей, это твой партнер в будущем.

Я не принимаю себя в зеркале. Бесконечная мотивация артиста балета как раз и заключается в этом самом неприятии себя. Каждый из нас совершенствуется хотя бы поэтому. Красота двигаемого танцем тела неисчерпаема, а по тому работа над движением не прекращается никогда. Так же как не прекращается и шопинг. Тело — это совершенный инструмент, дарованный человеку небом. И такой же красивый, как небо. А шопинг — это реализация собственных амбиций посредством присваиваемых себе обликов и образов. Осознание себя с помощью одежды, как на сцене, так и в повсе дневной жизни, стало одним из самых сильных впечатлений в процессе взросления и становления моей личности. Сейчас я, подобно хамелеону, преображаюсь и искривляюсь внешне в соответствии с надеваемыми фактурами, тканями, цветами и рисунками.

Учась в Академии русского балета имени А. Я. Вагановой, я не имел возможности покупать красивую одежду. Привычку тратить деньги на вещи я приобрел во время гастролей в Японии. Мое знакомство с этой страной произошло в восемнадцать лет: я приехал туда с выпускным концертом в 2001 году. А теперь я бываю там с труппой Михайловского театра несколько раз в год. Япония привлекает лучшие образцы иностранной культуры — и от России берет балет. Я был заворожен страной, ее аутентичной культурой. Япония не только сформировала мой взгляд на то, как можно и надо одеваться, но и предоставила мне возможность зарабатывать деньги и тратить их. Первый гонорар я получил именно там и, конечно, потратил его на шопинг. Мне нравились панк-вещи, в хорошем смысле этого слова. В Петербурге ничего подобного в тот момент не было, косухи и рваных джинсов я в жизни не носил. Представления о панк-стиле в России, только вышедшей из СССР, и в Японии, которая заимствовала этот стиль непосредственно у Англии, были абсолютно разными. Первым делом я приобрел шерстяной вязаный свитер марки PPFM с качественно вышитым на нем британским флагом. Тогда это было круто, потому что еще не было мейнстримом. Сейчас я понимаю, что так я хотел привлечь внимание моей будущей супруги, неотразимой Ирины Перрен.

Когда я оканчивал Вагановское училище, звания «премьер балета» еще не было. Существовало понятие статуса, особенных, ведущих ролей. А «прима-балерина» была. Вот Ирина сразу на приму пришла и училась в числе отличниц. А я, конечно, творческий эксперимент, так что на премьера меня никто не учил. Зато обучали так крепко, что я мог и примойбалериной выпуститься, но вышел просто солистом. Начался Михайловский театр, тяжелая работа и много ролей — на вешалке я не висел. Ездил на конкурсы, просмотры, искал пути развития творческого потенциала, бесконечного, как я тогда думал. Но так бесконечно это и продолжалось бы, если бы не моя прекрасная Ирина. Она согласилась взять меня в парт неры на премьеру балета «Раймонда», не без моего, конечно, упорства и настойчивости перед ее педагогом и художественным руководителем. В итоге мне дали эту роль авансом. И был успех. И боль, травмы, слезы, ломки, зависть. И главное, не просто успех, а как рекламный слоган известной компании — «красота успеха». Это про нас с Ириной. Мы никого не подвели, я не подвел ее. С Ириной сомнений не было: она царила, а я справился. И понеслось! Много танцевали дуэтом: про людей и королей, классику, модерн, авангард, кубизм, фовизм, супрематизм, постмодерн. Разве что Высоцкого в паре не играли — спасибо, что живой.

Для нас с Ириной Михайловский театр — это целая галактика: искусство, работа, профессия, дом, балет, успехи, падения, премьеры, праздники, будни, цвета, цветы, свет, темнота, звуки, музыка. В нем много всего родного и неотъемлемого от нас самих как артистов и просто людей. История нашей любви — это тоже театр. Нас объединил этот адрес: площадь Искусств, дом 1. Только когда я в 2001 году пришел в Михайловский, Ирина уже была на Олимпе, можно сказать, Аполлоном. А я стал ее музой.

Мне понадобилось десять лет работы в театре, чтобы понять, что в балете красиво, а что недотягивает. Один из самых завораживающих моментов — своими глазами наблюдать за тем, как эскизы художника превращаются в одежду для реальных героев. Как они становятся живыми на сцене, в свете софитов, от напружиненных мышц исполнителей, залитые потом изнутри и вниманием зрителей снаружи. Только что ты видел на столе закройщицы черно-белый лист формата А4, тебя щупали, измеряли, кололи и нанизывали на нитку руки художника, а теперь ты часть живой конструкции. Хореограф не дает эскизов, у него все в голове. Это совершенно другая химия. Он приходит в зал и начинает колдовать, будто его в розетку включили. Вокруг него царит уникальная атмосфера. Стоишь, будто в магнитной буре, чувствуешь, как мысль борется с чувством, а тебя только окатывает волнами фантазии. Сейчас хореограф задает тон и костюмам, и музыке, и свету.

Так же как зеркало сформировало отношение к себе, к одежде, к стилю и идеям относительно внешнего облика, так рождение дочери Евы все это поменяло. Если Ирина была вдохновением, чтобы расти и делать все красиво во имя любви, то дочь открыла кардинально новый взгляд на жизнь и на себя. У меня поменялся статус, в гардеробе появились другие вещи. Я взял на руки ребенка и стал иначе смотреть на других, а другие стали по-другому относиться ко мне. Я автоматически начал одеваться строже: я отец, несу жизнь и отвечаю за нее. Я купил часы, а не носил их более десяти лет. Этот аксессуар подобен времени: всегда за ним гонишься, но никогда не можешь найти лучший для себя, потому что всегда хочется новый.

С трудом признаю, что я раб вещей. Но у этого момента есть и положительные стороны. Например, я легче раздеваюсь, чем одеваюсь. В декабре прошлого года впервые для себя, да и для площадки «Скороход», на которой все случилось, я выступил голый. Не полностью, если не врать, а с наволочкой на голове. Спектакль назывался «11:58», по продолжительности произведения Олега Николаевича Каравайчука, под которое я танцевал. Оголение — это стремление к освобождению от рабства с честным осознанием сильной зависимости от своих членопокрывал.

Каравайчук инопланетянин? Нет, наш человек. Хотя все просто: родился гений, учился гений, работал гений, только все это происходило в Советском Союзе. А после слезы на глаза наворачиваются. Хотя это тоже неважно. Уникальность личности и явления Олега Николаевича в искусстве, на мой взгляд, состоит в том, что он родник идей. Его талант бьет ключом, чистым и неиссякаемым. Без политики и денег. Его музыка не смешана с пороками, поэтому и бьет внутрь, выворачивает наизнанку. Невероятный талант. Невозможно поверить, что эта музыка написана в XXI веке, но раньше ничего подобного сделать было нельзя — она адресована сегодняшнему человеку. Не могу сказать, что письмо нашло адресата, но точно ушло из точки Я в точку А. Олег Николаевич рассказывает о том, что было, отдает тем, кто ничего не видел, но кто хочет узнать и кто его слушает. Однако история такая: говорить об Олеге Николаевиче не стоит. Надо либо рисовать, а у меня, кстати, есть портрет Олега Николаевича, либо танцевать, либо играть, как он. И тогда появится возможность приблизиться к пониманию его как гения. А слова отдаляют, удлиняют путь к осознанию сути вещей и явлений. Из тривиального могу лишь сказать, что нас познакомила великая русская балерина Алла Осипенко, педагог Ирины в Михайловском театре. Спасибо ей за то, что она несравненная, великая, русская и любит нас.

Я только что открыл свою шестую персональную выставку в Японии. До сих пор удивляюсь тому, как люди не перестают поражаться моим картинам. Этот сложный процесс взаимодействия объекта и человеческого внимания я называю искусством. Что-то искусственное происходит между воплощенным образом и сознанием человека. Искусственное потому, что реакция людей на явления природы более живая, естественная. Восхищение Гранд-Каньоном в Америке и объектами художника Джеффа Кунса может быть схожим по силе импульса, но природа у них разная. В первом случае Бог создал землю, а во-втором Бог породил человека, который создал нечто, являющееся последствием перформанса. Можно сказать, что вся история искусства — это анализ творчества людей — копиистов природы с акцентом на преклонении перед ее божественным началом. На практике люди искусства показывают трюки и фокусы перед теми, кого можно обмануть, продавая им псевдовосторг от возможности приобретения невозможного. Только рождение ребенка очищает и дает ощущение близости к Богу.


Фото: Стас Медведев
Благодарим за помощь в проведении съемок администрацию Михайловского театра, проектную группу Inox Project Group, студию дизайна Satinn, бар Xander, бар Sever, бутик Brunello Cucinelli.


Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также

По теме