Фильм месяца: «Трудно быть богом»

Релиз последнего фильма Алексея Германа «Трудно быть богом» гарантированно станет главным событием отечественного киносезона. Киновед Алексей Гусев объясняет, почему уже сегодня его можно считать классикой.

Как бы ни старались критики и зрители, как бы ни тщились приспособить к последнему фильму Алексея Германа привычные мерки — а делать это они будут, и совсем уже скоро, и в промышленных масштабах, — ничего не выйдет. Понятен этот фильм или непонятен, хочется жить после него или не хочется, верен он оригиналу — роману Стругацких — или же, о ужас, изменил, — все эти вопросы и дюжина прочих, столь же животрепещущих, к «Трудно быть богом» приложимы еще меньше, чем к любому другому кинофильму. Тут потребуются иные критерии, ныне почти забытые за ненадобностью: про логику формы, и мораль стиля, и систему образов. Те, в общем, что применяют к классическим произведениям. Потому что фильм Германа, даже не успев выйти в прокат, — произведение уже классическое. Ведь классика — это не то, что было сделано давным-давно (мало ли в каком-нибудь XVI веке строгали ширпотреба?). Она устанавливает новую систему ценностей.

Новой эстетика «Трудно быть богом» является в том числе для кинематографа самого Германа, и в этом еще один подвох, уготованный нам покойным гением. Во всех предыдущих его фильмах дотошная, скрупулезная, чуть не шизофреническая верность историческому материалу вырабатывала особую эстетику. С длинными проездами камеры, мертвенно бликующим светом и особенно превосходством дальнего плана над ближним, когда происходившее в глубине кадра неизменно оказывалось важнее и существеннее того, что толклось вблизи объектива. Герман не «придумывал» этого, он вообще был мало склонен к абстрактному конструированию, — всегонавсего стремился быть как можно подробней, и мания подробности неизбежно приводила его к этому странному, прихотливому, одновременно вязкому и истеричному изображению, буксующему во времени, как колесо в грязи. После фильма «Хрусталев, машину!» стиль оформился окончательно — и режиссер перевернул вектор. В «Трудно быть богом» уже манера определила материал. Стиль материализовался.

На экране — мир. Огромный, тесный и невыносимый. Огромный потому, что очевидно: камера показывает лишь небольшую его часть, поедет в другую сторону — увидит что-то еще. Тесный потому, что перенаселен людьми и особенно вещами. А невыносимый... Нет, не потому, что трудно быть богом, а потому, что бессмысленно. Грязь и мразь толкутся на экране, смешиваясь до полной неразличимости. Выпадают из взрезанного брюха десятки метров кишок, плавают в луже отрубленные головы, висельников осыпают рыбьей чешуей, чтобы чайки побыстрей склевали, кого-то топят в нужнике, а кого-то походя ткнут тупым кинжалом под ребро. У Тарковского в конце концов пошел бы дождь — и смыл бы всю нечисть, засвидетельствовав незримое божье присутствие. У Германа же дождь мерзкой моросью сыплется с неба весь фильм, но короста грязи на лицах от него лишь крепнет да поблескивает.

Что здесь может сделать благородный дон Румата, пусть лично к его белому одеянию грязь и не липнет? Какие такие идеи прогресса может он не то что проповедовать, но хотя бы исповедовать? Это мир безвременья, время застыло здесь липкой раскисшей жижей, в которой бессмысленно кишат и барахтаются все бесчисленные персонажи фильма. И дон Румата — среди них. Спасти, направить, улучшить? Он снимет с раба колодки, но тот изойдет диким воплем ужаса, пробежит несколько шагов и рухнет, напоследок три-четыре раза дернувшись в агонии. Он встретится с великим ученым, и тот, мечась среди крюков и дыб, будет кричать: «Я жизнь потратил на то, чтобы все это придумать!» Одни лишь умники книгочеи, на которых объявил охоту дон Рэба, еще сохраняют человеческое лицо. Но на них мир не удержится. А больше не на чем. «Сердце мое полно жалости, я не могу сделать этого», — с отчаянной отчетливостью говорит вдруг дон Румата. О чем это он? О том единственном, что имеет смысл на такой планете. О ее истреблении.

Достигая зрелости, по-настоящему большие мастера часто утомляются однообразными в своей напряженности «драматическими конфликтами» и начинают тяготеть к иной, куда более древней форме: эпосу. Великие писатели Кнут Гамсун и Джон Стейнбек, великие режиссеры Питер Брук и Эймунтас Някрошюс сходили с тропы анализа и ступали на дорогу мифа не потому, что миф масштабней анализа, а потому, что стреляет точнее. В фильме «Трудно быть богом» обнаружатся сотни аналогий, метафор и сопоставлений с реальностью, и это не обязательно значит, что они туда были заложены. Просто так уж работает подлинное, классическое произведение: объясняет реальный мир, предъявляя иллюзорный. Чтобы это получилось, надо уметь делать искусство. Герман умел.

Факты

  • Фильм снят по одноименной повести Аркадия и Бориса Стругацких, написанной в 1963 году.
  • Румату у Германа играет комик Леонид Ярмольник. Это не странно. В свое время, снимая «Двадцать лет без войны», Герман взял на главную драматическую роль клоуна Юрия Никулина.
  • Работа над фильмом продолжалась с 1999 по 2013 год. Снимали в Чехии и Ленинградской области.
  • 21 февраля 2013 года Алексей Герман скончался. Последние технические доделки перед выпуском фильма на экран осуществили вдова и сын режиссера.
  • Премьера состоялась на Римском кинофестивале 13 ноября 2013-го.
Лена,
Комментарии

Наши проекты