Дарья Мороз

Дочь актрисы Марины Левтовой и режиссера Юрия Мороза в тринадцать лет снялась у Гарика Сукачева, в двадцать вошла в труппу МХАТа. Сейчас ей двадцать три. Последняя роль одной из самых молодых актрис России - бритоголовая путана в нашумевшей социальной драме "Точка", которую снял ее отец.

После просмотра «Точки» зрители выходят из кинотеатра в слезах.

Да, мне об этом рассказывали. Но на меня «Точка» такого ошеломляющего впечатления не производит. Может быть, потому, что я реалист? Или потому, что я в конечном итоге не очень понимаю, что именно хотел нам сказать папа? У меня много разных мыслей возникает по поводу картины, но такого, чтобы сказать «я поняла», – этого нет. Кроме того, для меня мир, показанный в «Точке», не секрет. Я хорошо отдаю себе отчет в том, что этот мир рядом, и часто думаю о нем. Не только о проститутках, а вообще об этой стране – той, что за пределами Москвы.

Ваши родители знали, что работа артиста неблагодарная. Они вас предостерегали?

Они предупреждали, конечно, о том, что меня ждет: все эти бесконечные ожидания, зависимость, адский труд, частые разочарования… Я очень везучая, у меня работа идет, но все эти периоды ожидания роли все равно есть. Когда я поступала в школу-студию МХАТа, я совершенно обо всем этом не думала. Родителей поняла только спустя несколько лет.

Вы в театральный сразу после школы пошли?

Да, мне было пятнадцать лет. Фиг его знает, почему пошла. Я такой человек: мне надо быть лучшей. Амбиции чудовищные. Если бы у меня в профессии что-то не заладилось с самого начала, я бы ею заниматься не стала – закончила бы институт и пошла бы учиться чему-нибудь еще. Но поскольку стало получаться, я что-то начала соображать, потом кино-кино-кино... Я поняла, что могу быть если не лучшей, то одной из лучших актрис своего поколения. Не знаю, случится ли это. Вся шумиха вокруг меня связана с одной картиной. Я прошлась по энному количеству журналов, но это называется мода: сегодня ты выстреливаешь с фильмом, завтра о тебе забывают! Только лет через пять можно будет судить, что у меня получилось. Если ничего – брошу все не задумываясь и займусь чем-нибудь другим. Амбиции не позволят быть середнячком. Когда я поступала, я хорошо это понимала.

А папа не помогал? У него ведь свои рычаги есть.

Нет, нет, никогда. Да и зачем ему эти рычаги использовать? Чтобы ребенок был под покровом благодарности мира?

Может показаться, что игра на сцене подразумевает некий конвейер: одну и ту же реплику нужно выдать сто раз. Что вы об этом думаете?

Есть действительно артисты-технари – те, кто не затрачивается вообще. Они как выключатели: щелк – включил, щелк – выключил. Наверное, уметь так меняться – здорово. Но у меня так никогда не получится. Мне внутренне надо перестраиваться, чтобы «влезть» в роль. Для того чтобы сыграть «Живи и помни» во МХАТе, мне надо два дня ни с кем не общаться, ничего не есть, надо настраиваться, читать, слушать определенную музыку, потому что иначе я не сыграю, потому что иначе я себя растрачу!

Что вас в профессии привлекает больше всего?

Я скажу. Вот живет себе человек, что-то делает, работает, копошится. Я говорю о самом обычном зрителе. И вот он приходит в театр, не зная, на что идет, – на афише написано: «Живи и помни», театральная повесть. И дальше ты ему начинаешь рассказывать очень понятную историю, грандиозную в своей простоте. Такую, которой он никогда не переживет, но она его заденет, потому что он – человек и у него были похожие ситуации. И если ты играешь так, что это включит зрителя в спектакль, что он увидит его твоими глазами, как будто в специальных очках, изнутри… Тем более если у тебя, у актрисы Даши Мороз, такой материал, который совпадает с тобой внутренне, несет те слова, которые ты хотела бы сказать всем, – про женское, про материнское. Блин, это вштыривает так, что… Когда весь спектакль в зале стоит гробовая тишина, а на восьмой минуте все начинают шмыгать носами, когда идет энергообмен с этими людьми – вот это лучший момент в профессии. С «Живи и помни» у меня впервые так.

В кино все иначе?

Ответственность частично переходит на режиссера? Это отчасти правда, конечно, но если ты не сделаешь все, что от тебя зависит, если не изнасилуешь режиссера и себя, если не сговоришься с партнерами, ты проиграл. Ты нечестен перед самим собой. В какой-то степени в «Точке» такая ситуация возникла. Я всецело доверяла папе, иногда лень возникала: он лучше знает, он подскажет. А нельзя было! Я в каком-то смысле перед папой виновата – думаю, он почувствовал, что я могла сыграть лучше.

Вы начали карьеру очень рано, уже многое достигнуто. Что дальше?

Сейчас я действительно много об этом думаю. В кино я уже заработала, условно говоря, право выбирать. Когда я пойму, что и в театре это произошло, мое эго будет удовлетворено сполна. Я нахожусь на том этапе, когда решаешь: все, надо брать себя в руки, хватит дурку валять. Дозреваю до того момента, когда начну рвать когти и заниматься продюсированием, чему я училась. Сейчас быть молодым продюсером лучше, чем быть молодым режиссером. У современного кинопроизводства – жесткие рамки, режиссерам надо столько лет зарабатывать себе авторитет… Причем то, что вижу я, это только одна грань, только верхушечка.


Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также

По теме