Чтение: Алексей Колобродов «Захар»

К 40-летнему юбилею писателя Захара Прилепина в издательстве АСТ выходит книга Алексея Колобродова «Захар» – не биография, а «литературный портрет», как ее называет сам автор. В сборник вошли историй о литературе, жизни и политических воззрениях Захара Прилепина. Мы публикуем вступление из книги.

ВСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ. ДРУГИ О ДРУГЕ

Ричард Семашков (рэпер Рич; соавтор Прилепина по альбомам «Патологии» и «Охотник», записавший сольные альбомы «Десятка» и «Метан», в которых очевидно литературное влияние Захара): 

В одном конце комнаты у Захара висят писатели, а во втором (возле кровати, то есть всегда на виду) несколько фотографий Микки Рурка. Думаю, многие в курсе его биографии и фильмографии, актёр с русским характером, который сначала был боксёром, потом ушёл в кино — стал суперзвездой, и на пике популярности вернулся в бокс, где ему изуродовали лицо.

Вот из его интервью кое-что: «Однажды я вышел на ринг против одного ямайца. Дело было в Майами. Это был мой девятый бой или типа того. Чувак был как сталь. Я помню, что в первом раунде дал ему со всей силы правой, а он даже не моргнул. Я подумал: “Вот чёрт, вечер будет длинным”. Но у меня было преимущество — я был дома. Помню, что в пятом раунде я плюхнулся в свой угол, и тренер сказал мне: “Чёрт возьми, тебе лучше вернуться в кино!” Потом он дал мне затрещину и добавил: “Иди и выруби его нахрен”. Я практически сделал это. Но до сих пор не могу поверить, что тренер действительно сказал мне это».

Или вот такой отрывочек: «Я встречал Тупака много раз, и каждый раз это было очень забавно, потому что я редко встречал в своей жизни людей, которых действительно можно назвать плохими. А ведь я сам как раз из этой категории. Работать с Тупаком было здорово. Чертовски круто. Я смотрел на него и думал: “Да, этот ублюдок направит на меня пушку, спустит курок и не моргнет”».

Ну и последнее: «Я живу в Лос-Анджелесе, самом скучном городе на свете. Я ненавижу его, но знаю, что в Лондоне или Нью-Йорке мне бы точно сорвало голову. Лучше всего я чувствую себя с людьми улицы. Возьмите моего водителя. Я знаю его пятнадцать лет. Перед тем как он стал моим водителем, он ограбил банк. Потом восемь лет сидел в тюрьме. Вот какие люди мне нравятся!»

Такой вот портрет человека, которого обожает Захар. Это его любимый актёр.

Идём дальше, рядом с Микки висят три фотки 50 Cent’a — любимого музыканта Захара. Вот его краткая биография: рождённый в бедном негритянском районе Саут-Джамейка, Кёртис Джексон в возрасте двенадцати лет начал торговать кокаином. После того как он бросает торговлю кокаином, чтобы посвятить себя музыкальной карьере, в него стреляют девять раз в 2000 году. После выхода сборника “Guess Who’s Back?”, 50 Cent’а замечает Эминем и подписывает с ним контракт в “Interscope Records”. С помощью Эминема и Dr. Dre, которые продюсировали его, к нему приходит первый коммерческий успех: он становится одним из самых продаваемых исполнителей во всём мире.
 Девиз его жизни похож на название его лучшего альбома — «Разбогатей или сдохни». Фактически это слоган всего американского рэпа, у бедных ниггеров (коих большинство) есть три пути развития: первый — спорт, многие становятся крутыми баскетболистами и пр., второй — рэп (большинство из них читают рэп, конкуренция огромная, там сложно выбиться), и третий — это торговля наркотой и оружием, торгуют все, кроме шуток; иногда все три пути сочетаются. Захар не раз мне писал смс: «скинул тебе новый куплет, пиши свой, и разбогатей или сдохни, ёу!». Захару нравятся их правила жизни, эти джунгли его вдохновляют. Ему нравится, что побеждают сильнейшие, нравится, как они потом об этом говорят. Захар знает подробную биографию 50 Cent’a и все его песни.

Yeah, ‘03, I went from plain filthy to filthy rich,
Man, the emotions change
So I can never trust a bitch,
I tried to help niggas get on,
They turned around and spit
Right in my face, so Game and Buck, both can suck a dick.
Now when you hear ‘em it may sound like it’s some other shit
‘Cause I’m not writing anymore, they not making hits.
I’m far from perfect, there’s so many lessons I done learned;
If money is evil, look at all the evil I done earned.
I’m doing what I’m supposed to, I’m a writer, I’m a fighter,
Entrepeneur, fresh out the sewer, watch me maneuver.
What’s it to ya? The track I lace it, it’s better than basic,
This is my recovery, my comeback, kid.

Да, в 2003-м я превратился из обычного подонка в богатого подонка,
Чувак, чувства переменчивы,
Так что я никогда не смогу доверять сукам,
Я пытался помочь ниггерам подняться,
Но они отвернулись от меня и плюнули
Мне в лицо, так что, Гейм и Бак, можете оба отсосать.
Их музыка теперь конкретная дрянь:
Я же больше не пишу для них песен — вот у них и кончились хиты.
Я далёк от совершенства, но уже усвоил много уроков:
Если деньги зло, то взгляните, сколько зла я натворил.
Я делаю то, что от меня ждут: я сочинитель, я боец,
Я бизнесмен, смотрите, как я, умело лавируя, поднялся из грязи.
Не нравится? Но я хотя бы не штампую свои песни;
Пришла пора моего возрождения, моего возвращения, парень.

Ничего не напоминает? Захар и есть этот самый 50 Cent, поэтому он не раз в интервью указывал, что родился с ним в один день. Это наш белый ниггер, который слушает в «литературных гостиницах» 50 Cent’a и другой рэп, он сильнее и умнее всех, потому что он пришёл с низов и забрал и понял всё сам, а другим кто-то подсказал.

Идём дальше. В марте 1996-го перед боем с Фрэнком Бруно состоялась эмоциональная встреча Майка Тайсона с рэпером Тупаком, «братом по оружию», как называл его Майк. Через семь месяцев Тупака не станет. Его застрелят. Тупак: «Мы с Майком одинаковые. Единственная разница — он большой, а я маленький. Но внутри у меня бьётся точно такое же сердце. Я могу нокаутировать любого».

Вот он, рэп и бокс! Захар там чувствует себя в своей тарелке. Вспоминаю, как Захар нам рассказывает о своих победах, как хвалится в кругу друзей, кого-то когда-то это раздражало? — хотя, например, я не очень люблю, когда кто-то хвастается — да никогда! потому что Захар будто читает рэп-куплет о том, как он в очередном бою нокаутировал какого-то фрика, ему это было не сложно, потому что он «настоящий», а они кто... либералы?.. интеллектуалы?.. снобы?.. ему похер кто, он смотрел все бои Тайсона и знает, как это бывает.

Захар, конечно же, первый купил автобиографию Майка и с удовольствием прочитал её, и позже пересказывал мне отдельные её куски. Ему нравятся парни, которые поняли и победили эту жизнь путём проб и ошибок, а не лишней рефлексией и подаренным кошельком.

Замечу, что все эти личности пересекаются — актёр Микки, 50 Cent (они, кстати, в одном фильме играли) и Тайсон. Все они любят Россию, все друг друга уважают, все из дворов вышли, всех покромсало, и именно они порвали весь этот светский и профессиональный мир, куда они каким-то чудом попали. Ане попали бы— и чёрт с ним, нормальным парням всегда есть чем заняться. Ёу!

Василий Авченко (писатель, г. Владивосток): 

У меня, как жителя и фаната Дальнего Востока, есть привычка — возможно, бессмысленная — притягивать всех выдающихся людей к нашим тихоокеанским берегам, отыскивать в них дальневосточность. Ну, скажем, Будённый в Приморье служил ещё до того, как стал командармом, Нестеров во Владивостоке впервые поднялся в небо — пусть и на воздушном шаре, а не на аэроплане, будущий лётчик Маресьев в числе других энтузиастов строил Комсомольск-на-Амуре (поэт Заболоцкий занимался тем же самым, но в ином качестве), Гайдар строчил в «Тихоокеанскую звезду» очерки о ловле иваси и т.д. 

Вот вам задача: связать рязанско-липецко-дзержинско-нижегородского Прилепина — и Дальний Восток, куда он впервые попал уже в зрелом возрасте и не без моего участия. Но всё у нас очень близко. Оказалось, что Захар и легендарный владивостокский мэр Черепков (был общественным защитником на процессе Лимонова в Саратове. — А.К.) родом из соседних деревень. Что один из любимых прилепинских поэтов Павел Васильев опубликовал первые стихи во Владивостоке (и о Владивостоке). Что Захар безумно любит вяленую тихоокеанскую корюшку, хотя вообще к еде скорее равнодушен (в «Обители» он не удержался — упомянул корюшку). 

Однажды во Владивостоке мы пошли нашей мужской компанией в баню — и умудрились отыскать очень странную баню: в очкурах Голубиной пади, на склоне Орлиного гнезда, очень, скажем так, негламурную — устроенную в каком-то сарае на сопке с видом на город, причём за дровами приходилось выбегать на улицу. Захар так наподдавал, что в итоге в парилке остался один... 

В другой раз он приехал во Владивосток зимой, мы опаздывали на его спектакль «Допрос», попали в мёртвую пробку, бросили мою машину и долго шли пешком— по сопкам, по морозцу, с нашим дующим всегда в лицо морским ветром, от которого плачут даже сибиряки. У него на Керженце я бывал в разные времена года. Керженец — всегда праздник, лучшее средство от печалей, уныния и прочей мути. Помню, как мы дружеской маленькой толпой ранней весной весело бегали по уже слабеющему льду Керженца — и я провалился (потом эту прорубь мы приспособили для купания, неплохо вышло). Как устраивали турниры по армрестлингу «до первой крови» — Захар в сердцах двинул рукой по столу, на котором стояла криво взрезанная ножом банка со шпротами, и остаток вечера ушёл на военно-полевую хирургию и санитарию. Как колесили по окрестностям его деревни — речка, старое кладбище, снежки, лес... Не нравится мне это слово — «позитив», но Керженец— позитив в химически чистом виде. Люди там как-то светятся, что ли (надо в следующий раз прихватить туда счётчик Гейгера). Керженец — не только точка на карте, это особое состояние — самого Захара, его родных, друзей. Надо устраивать свой личный Керженец всем, всегда и везде. 


 ...Появляется молодой омоновец, к тому же — лимоновец, к тому же — провинциал, и всего за несколько лет становится ведущим писателем России — так не бывает? Захар доказал, что всё возможно. Что не обязательно жить в столицах, вращаться в модных кругах... Что обязательно? Ну, талант, но талант есть у многих; талант необходим, но недостаточен. Нужно ещё что-то — взгляд твой на жизнь и окружающих людей, последовательность совершаемых тобой поступков, масштаб твоей личности, определяемый во многом твоим собственным поведением, твоей этической разборчивостью... Плюс, конечно, кругозор, начитанность, образованность (её Захар, по-моему, даже немного прячет). 

Прилепин как человек соразмерен Прилепину-писателю; это важно. Как живёт — так пишет, и наоборот. Вот и весь рецепт. Он не такой простой, как кажется. Думаю, именно в этом — секрет успеха Захара, в том числе и в коммерческом смысле. Этого не хотят или не могут понять те, кто выстраивает конспирологические теории, приплетает Суркова, «пиар», «проекты» и т.д. Человек (тем более писатель) должен отвечать за базар. Прилепин отвечает за свои слова и в жизни своей, и в творчестве. Вот — главное. В этом я имел возможность не раз убедиться. Ну а о литературе вы и сами всё знаете. 

Захар, конечно, явление далеко не только литературное. Интересно посмотреть на него социологически. Омоновец и лимоновец — в одном лице: государственник, консерватор, почвенник — и в то же время «юный, злой, левый» революционер. Вот тот алхимический рецепт русского человека, который сегодня так важен и нужен. 
 

...Можно составить отдельный список на несколько страниц из того, что мы пили. В диапазоне от китайской гаоляновки до гречишной настойки «Чёрный Микола». Однажды провожали Захара из Владивостока. Ехали в аэропорт на машине моего друга, и вышло так, что по дороге я здорово набрался (это несложно, если начать накануне, а утром продолжить). Захар-то пил наравне со мной, но по нему не было заметно — вот ещё интересное его качество. В аэропорту «Кневичи» в очереди на регистрацию ко мне подошёл человек в форме и сказал: «В таком виде вас в самолёт не пустят». Захар спокойно повернулся к человеку в форме и, глядя на него трезвыми глазами, сказал: «А он не летит. Это я лечу». «А», — сказал человек в форме и отошёл. После этого меня и выключило. Я остался на земле, Захар поднялся в воздух.

Андрей Рудалёв (литературный критик, г. Северодвинск):

Однажды с товарищем совершили вояж на его автомобиле по маршруту Северодвинск – Москва – Нижний. Тогда у Захара как раз родилась вторая дочка — Лиля. Два парня появились ранее. Два плюс два. Гармония. Хотелось поздравить, обнять. Забрались в деревню на Керженце. Обнялись. Баня, река, разговоры. Наутро в Нижний. Захару к супруге, нам — изучать центр города. Тогда, после недолгого общения, товарищ, далёкий от литературы, заметил, что Захар очень цельный человек и у него во всём порядок: в доме, в семье, в работе, в голове. И это ведь на самом деле так. После многих лет разброда и шатания, блуждания в пустоте, постмодернистского кривляния и циничного глума, стала набирать силы противоположная энергия, всегда составляющая основу коренной русской культуры. Это энергия — симфония гармонии, запечатлённая в пушкинской строке «Мороз и солнце; день чудесный!», в которой соединение несоединимого производит чудо. 

Ещё в романе «Санькя» герой Захара Прилепина Саша Тишин выходит на сражение с миром пустотным, миром с приставкой «без», который постулирует советник губернатора и друг его покойного отца Безлетов. Вначале Саша выслушивает базаровские рассуждения советника о том, что здесь «нет ничего», а после во весь голос высказывает в мегафон свою правду и выбрасывает этот призрак либерализма в окно. Сам же остаётся с нательным крестиком, который он положил себе в рот. Пустота преодолена. Произошло обретение исторического чувства, чувства живой истории и взаимосвязи с миром. Герой преодолел обречённость на путь лермонтовского «Листка» и стал включённым в большую историю рода, страны. Тишин вырастает до осознания себя частью новой общности, преодолевающей разрозненность и хаос, лидером и вождём которой он готов стать. Это и путь самого Захара. 

В своё время услышал о нём от литературного критика Евгения Ермолина, который написал мне, что никому не известный автор из Нижнего Новгорода Захар Прилепин опубликовал роман «Патологии» в петрозаводском журнале «Север», и на него стоит обратить внимание. Тогда задыхающиеся в спёртом воздухе литдеятели ухватились за эту малотиражную публикацию. Нужна была такая кислородная маска. Кстати, как раз Ермолин стал одним из прототипов Безлетова. Сейчас литкритик в своём фейсбуке много пишет про нашествие «ватной гопоты», про «дикое варварство», захлестнувшее Россию, и это очень показательно. Безлетовщина — точный диагноз. 

После в этом же журнале у Захара вышла подборка стихов, которая по стечению обстоятельств соседствовала с моей статьёй. Подборку предваряла размытая фотография молодого человека в воинском берете и несколько его слов о себе. Тогда этой самопрезентации хватило всего на пару строк: «Меня зовут Захар Прилепин. Живу в Нижнем Новгороде. 28 лет. Участник так называемых контртеррористических операций в Чечне (1996, 1999). Женат, сыну пять лет. Автор романа “Патологии”». Это были стихи воина, позже они вошли в роман «Грех». Воина, возглавившего литературное воинство:

вот Отче, вот Отечество, и всё:
здесь больше нет ни смысла, ни ответа, 
листьё опавшее, степное будыльё,
тоска запечная от века и до века,
для вас Империя смердит, а мы есть смерды   
Империи, мы прах её и дым, 
мы соль её, и каждые два метра 
её Величества собою освятим.

В 2011 году при выборе лауреата премии «Супернацбест» член жюри Ирина Хакамада отметила, что ей надоело бесконечное ковыряние в прошлом, в истории, и она голосует за реальную жизнь, за настоящие искренние человеческие взаимоотношения. Она проголосовала за Захара Прилепина. Его сборник рассказов «Грех» и был назван книгой десятилетия, опередив старшего товарища Александра Проханова и отечественного классика-«постмодерниста» Виктора Пелевина. К слову сказать, критик Павел Басинский называл книгой десятилетия роман Прилепина «Санькя». Недаром в бывшей гостинице «Украина», что напротив Белого дома, за Прилепина проголосовали такие разные люди, как Эдуард Лимонов, Ирина Хакамада и прозаик Леонид Юзефович. Реальное, настоящее, искреннее, современное — вот он, пульс литературной жизни, избавленный от пронафталиненного, поеденного молью скарба. 

На премиальную церемонию в столицу Прилепин приехал с Соловков, где они были вместе с режиссёром Александром Велединским. Результатом той поездки стал замысел «Обители». Этот роман — главный литературный феномен последнего времени и долгожданное событие для современной отечественной литературы. Обитель — важный для отечественной традиции культурологический, историософский символ. Монастырь — это не просто отгороженное от внешнего мира место спасения немногих, которые проводят время в тихих трудах и уединённой молитве. Но это и корабль в бушующем море, он сам совершает постоянную схватку со стихией, да и внутри его идёт непрестанная борьба. Здесь молитва и кровь, здесь жизнь и смерть, здесь святость и бесы. Это передовая. Автор романа вышел на эту передовую. Здесь и душегубка, и душеспасение. Не случайно именно через обитель— Соловки— Прилепин подошёл к попытке понимания русского разлома, который произошёл в начале XX века. Линия этой брани с пустотой, разобщённостью и отчуждением проходит через всю отечественную тысячелетнюю культуру и историю. Здесь Бог с сатаной борется, а поле битвы — не только сердце человека. Потому как сердце — это не столько индивидуальное «я», сколько соборное «мы». Эта брань отражается и распространяется во всех. Тот же классический русский персонаж героя-правдоискателя — это далеко не пассивный наблюдатель-натуралист, а скорее воин, отправившийся в поход с целью устроить в мире особый порядок, основанный на нравственных принципах. 

Написав свою «Обитель», Прилепин, как Саша Тишин, положил нательный крестик себе в рот, и металл, который вначале холодил язык, стал тёплым. С этим романом современная литература оказалась вписанной в тысячелетнюю книжную и литературную традицию. В октябре 2013 года мы вместе с Захаром были на «Кожиновских чтениях» в Армавире. Своё выступление он завершил словами: «Надо приходить браво, с барабаном, с красным знаменем, вставать на стул и говорить то, что считаешь нужным сказать. Заставить себя слушать и с собой считаться. Вести себя по-есенински, вести себя по-русски». Тогда этот прилепинский барабан запомнился многим. 

Однажды на форуме молодых писателей в подмосковном пансионате Липки мы собрались вокруг большого рояля. Нас было человек десять литераторов. Обсуждали проблему писательской славы, удачи. Помню, её обозначил тогда Захар. Ведь вот какой курьёз: многие начинают с одинаковыми задатками, способностями, но к этой самой славе приходят далеко не все. Растрачивают себя по ходу забега, теряют внутреннюю цельность и рассыпаются ещё до финиша или еле тлеют, топчутся на одном месте. Победа любит заботу. Нужен этот барабан, на котором бы ты во всеуслышание отбивал то, что считаешь нужным. В этой искренности, свободе и смелости — твоя воля, твоя цельность, способная преодолеть многое, в том числе и «катакомбное», одностороннее, ограниченное мышление многих литераторов. 

Как-то критик Лев Данилкин сказал, что Прилепин — как царь Мидас: к чему бы он ни прикасался — всё оборачивается в золото. Это не случайность, не слепая удача. Победа любит заботу, и Прилепин заботлив, а потому — победитель и победителен. «За пассионарность отвечаю я!» — сказал он в мае 2015 года, выступая перед своими читателями на Соловках. В этом его «барабан» — мегафон Тишина, в этом его цельность, в этом — правда. У него во всём порядок, и его он щедро дарит.

Вис Виталис (музыкант, писатель, режиссёр): 

Новая пластинка Захара Прилепина и группы «Элефанк» — «Охотник» — появилась совершенно неожиданно и для меня, и, думаю, для читателей Прилепина: я-то хотя бы знаю, что это уже третий альбом проекта, а для многих это из разряда «ух ты, он ещё и поёт». Для начала сразу отвечу на главный вопрос, хорошая это пластинка или нет: хорошая. Какая в нём лучшая — для меня, конечно, — песня, скажу в конце. Подробнее об альбоме: звучит очень современно и просто ошеломительно, музыкальное мастерство «Элефанка» выше любых похвал — это как минимум европейский уровень и мышления и, если можно так сказать, звукоизвлечения (говорю со всей ответственностью, поскольку и сам некоторым образом не чужд). Захар отлично поёт, кстати: это совершенно бескомпромиссная рок-подача, и никаких скидок на то, что, мол, «не музыкант», здесь не нужно — всё сделано по уму.

Материал — сложный. Всего очень много, как в идеях песен, так и в музыкальном продюсировании. Совершенно ясно, что у создателей альбома было столько идей и планов, столько энергии и лихости, что остановиться сами они не могли, а остановить их было некому. Потому диск просто набит информацией, причём довольно разнообразной и даже разнородной, ориентированной не только на разных людей, но даже и на разные слои: разные как по образованию или воспитанию, так и по музыкальному или поэтическому вкусу. С первого раза воспринять весь альбом ни у кого не получится однозначно, зато у любого с первого же раза определятся любимые места, возвышающиеся вершины (или наоборот, топкие впадины). Рискну предположить, что не так много найдётся слушателей, которые в итоге станут слушать пластинку от начала до конца, не пропуская каких-то треков, — зато эти же люди будут по два-три раза прослушивать какие-то другие, прежде чем двинуть по альбому дальше. 

Вообще, построение диска — случайно ли, нарочито ли— игнорирует принятые в шоу-бизнесе штампы (для меня, между прочим, это не очень понятно, поскольку все эти штампы строились отнюдь не на песке, имеют очень даже необходимый смысл и сам я послушно следую им почти всегда). Но раз уж это небрежение традициями присутствует в данной работе, альбоме высокого, безусловно, уровня, — значит, это не недоработка, а авторский замысел. Потому просто посоветую каждому послушать этот диск: в нём наверняка найдётся что-то интересное, его хитрое внутреннее устройство таково, что какой-то из многочисленных крючков зацепит... А что-то и не зацепит, разумеется, это нормально. 

Кароч: мне кажется, лучшая книга Прилепина на данный момент — «Обитель», а лучший альбом — «Охотник». Это говорит о том, что налицо движение вперёд и вверх; значит, следующая книга и следующая пластинка будут ещё лучше. Это дело, это мне нравится. 

Алексей Колобродов «Захар». Издательство «Редакция Елены Шубиной» (АСТ), 2015 год.


Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также

По теме