Знакомьтесь! Екатерина Калачева — психолог с хваткой предпринимателя, основатель проекта «Зеркала» и героиня обложки «Прм.Собака.ru»

Заглянули в ее авторский групповой проект «Зеркала», который позволяет найти себя в отражении других, и получили почти математически выверенную инструкцию о том, как говорить с детьми о сложном, не создавая вокруг них розового пузыря.

Итогом стал манифест о праве быть просто живым человеком в мире, одержимом диагнозами, и о том, почему иногда лучшее, что можно сделать, — это вовремя промолчать.

От формул к чувствам: как мехмат привел в кресло психолога

Классический вопрос: как вы пришли в психологию? Был ли это путь «из клиента в психологи»?

Именно так, но приходила я очень аккуратно. Сначала сама стала клиентом, причем с запросом, который до сих пор отлично помню: «Я не хочу ждать, когда будет плохо, я хочу сыграть на опережение». (Смеется.) Мне было около тридцати, и я понимала, что впереди — те самые кризисы, о которых все говорят.

Затем в мою жизнь пришел коучинг. Я окончила Международный Эриксоновский университет. Но к финалу обучения поняла, что его инструментов мне мало, что это довольно узко. Стало очевидно: нужно идти в психологию, подключать ее к работе.

Звучит как очень осознанный путь. Но ведь до этого вы занимались совсем другим?

Да, по образованию я математик, специалист по компьютерной безопасности, но по специальности я работала только в институте.

До того, как начать путь в психологии, я была предпринимателем. В самый разгар пандемии открыла салон красоты. Как вы понимаете, это было то еще приключение. (Улыбается.) Этот опыт во многом и заставил задать себе главные вопросы: «А кто я? Чего хочу на самом деле?». Так в мою жизнь сначала пришел коучинг, а вслед за ним и психология.

Коучинг стал своеобразным трамплином?

Именно. В коучинге практика начинается сразу, и ты в первую очередь пропускаешь все через себя, видишь, как это работает в жизни. И так же быстро понимаешь, чего не хватает.

Я осознала, что можно сколько угодно ставить цели, назначать себе точки на карте и карабкаться на свой условный Эверест. Но если за плечами огромный рюкзак с ненужным багажом — идти будет очень сложно. И вот с этим багажом как раз и работает психология. Она стала тем фундаментом, которого мне не хватало.

Ментальная жвачка: почему мы подсели на тревогу, а не всякая грусть — депрессия

Мир перегружен стрессом. Есть ли в психологии тренд на определенную проблему?

Главный тренд последних лет — это, конечно, тревога, неуверенность в завтрашнем дне и подорванное чувство базовой безопасности. Но на удивление сейчас я ощущаю, что пик прошел. И, кажется, большинство людей научились с этим справляться. Мне для этого процесса нравится термин «антихрупкость», который ввел ученый Нассим Николас Талеб.

На первый план сейчас выходят уже последствия: проблемы в межличностных отношениях, конфликты в семьях и с партнерами, которые обострились на фоне общего стресса.

Что делать, если тревога накрывает здесь и сейчас? Какая существует психологическая «скорая помощь»?

Если вы чувствуете, что не справляетесь, то лучший и самый правильный шаг — обратиться к специалисту.

А если говорить о базе, в моменты острой тревоги лучше всего работают техники, возвращающие вас в момент «здесь и сейчас». Дыхательные практики, медитация, спорт — любая работа с телом мгновенно переключает внимание и дает почувствовать опору: «Я есть, я дышу, я двигаюсь, со мной все в порядке».

Мне кажется, сегодня об этом знают уже все. (Смеется.)

Все, да не все! В реальности люди часто не видят грани между здоровой осторожностью и маниакальным желанием все контролировать, которое только подпитывает тревогу.

Эту грань очень легко перейти, и ее переходят абсолютно все, независимо от уровня осознанности. Нужно понимать, что желание контролировать — это, в первую очередь, способ справиться с тревогой, попытка не чувствовать то, то чувствуешь.

У нас есть условное деление на «плохие» и «хорошие» чувства. Нам нравится испытывать радость, и совсем не нравится — страх, тревогу. Хотя в психологии нет такого деления. Любое чувство — это просто сигнал. И тревога — важнейший, можно сказать первобытный сигнал, отвечающий за самосохранение. Ключевой вопрос, который стоит себе задать: «Могу я повлиять на то, о чем тревожусь?». Если да, то я иду и что-то делаю. Если я ничего не могу или не собираюсь с этим делать, то какой смысл в этой тревоге? Иначе она превращается в ментальную жвачку.

Эта ментальная жвачка сегодня превратилась в тренд. В соцсетях стало почти модно говорить о своей тревоге, находить у себя ментальные расстройства. Если у тебя нет диагноза, то с тобой что-то не так.

Да, это отдельная история. Совсем недавно все были ОКР-щиками, СДВГ-шниками, а сейчас в ход пошли еще более серьезные диагнозы. И то, что многие сегодня называют депрессией, поверьте, в большинстве случаев ею не является.

Как тогда быть? Если чувствуешь себя плохо, стоит ли сразу искать у себя диагноз и что-то лечить?

Кто ищет, тот всегда найдет. (Смеется.) Как в той шутке: нет здоровых, есть недообследованные.

А если серьезно, вы назвали главный критерий: «мне правда плохо». Если это так, нужно разбираться. И тут важно понимать: когда вы что-то с этим делаете, например, идете к специалисту, — это осмысленная самопомощь. А если просто ищете повод потревожиться, ничего не меняя, — это совсем другое.

Единственное, на что мы можем реально повлиять, — это наше собственное состояние. Мы тревожимся, когда что-то не контролируем. Но как только направляем вектор на то, что нас беспокоит, часть контроля возвращается. И это успокаивает. Важно честно себя спросить: «То, что я сейчас делаю, действительно помогает справиться с проблемой? Или это просто иллюзия бурной деятельности, чтобы не встречаться с реальными чувствами?».

Искусство хорошей ссоры: как превратить конфликт из битвы в диалог

Ваша работа во многом про отношения: с собой, с партнером, с семьей. Что происходит с близостью пары, когда у обоих много внешней тревоги, а сил меньше? Как не превратить мужа или жену в человека, на которого просто сливается все напряжение?

Это очень тонкий момент. Граница всегда нащупывается индивидуально внутри пары. В одних отношениях можно открыто прийти и сказать: «Знаешь, я сегодня так устала, что не хотела идти домой». И партнер воспримет это адекватно, оставляя пространство. А для кого-то такая фраза будет очень болезненной, и с подобными мыслями лучше пойти к психологу. Поэтому универсального списка тем, «что несем партнеру, а что — терапевту», конечно, нет.

Но если попытаться сформулировать, я бы выделила два главных, на первый взгляд противоречащих друг другу, правила семейной жизни. Первое: все проблемы в отношениях решаются через рот. И второе: иногда нужно просто вовремя промолчать. Грань между ними проходит там, где начинается обвинение. Если ваши фразы строятся по принципу «а ты…» — это лучше придержать. Здесь вы не делитесь своими чувствами, а нападаете. А вот если вы говорите о себе, используя «я-сообщения», — этим можно и нужно делиться. Но опять же, с оглядкой на партнера, на его состояние и способность это выдержать. Это постоянный процесс настройки близости.

Вы с мужем вместе шестнадцать лет. Со стороны особенно интересно наблюдать за парами, которым удалось сохранить любовь. С высоты этого опыта, в чем, по-вашему, главный секрет сохранения любящей и крепкой семьи?

За эти годы мы вывели для себя несколько правил.

Первое и главное — учиться разговаривать. И не просто говорить, а искренне хотеть услышать, что тебе пытается донести партнер. Иначе невысказанное превращается в невероятный клубок взаимных обид и претензий, в котором уже не найти ни начала ни конца.

Второе — всегда помнить, что бы ни происходило вокруг, вы не против друг друга, вы — заодно, вы — команда. Когда есть это большое общее «зачем», оно невероятно объединяет.

И, наверное, самое важное, к чему я пришла не так давно: брак — это не однократное «да», сказанное в ЗАГСе, это ежедневный выбор. Я просыпаюсь утром и думаю: «Я сегодня снова выбираю тебя. Я снова выбираю быть с тобой, разговаривать с тобой, даже злиться на тебя, но я все равно выбираю тебя». Это непрерывный процесс, а не свершившийся факт.

Даже ссоры я не считаю чем-то плохим, если уметь правильно ссориться. (Смеется.) Хорошая ссора — это разговор, после которого вы стали ближе, а не дальше. Помните, задача не в том, чтобы доказать, кто прав, и выиграть. Выиграть можно только вдвоем, найдя общее решение.

Зачастую мы ссоримся из-за бытовых мелочей: не позвонил, не сделал, не поддержал. Но под этим всегда лежит что-то более глубокое — чувства. В этот момент я чувствую себя брошенной, ненужной, обманутой. И пока вы разбираете только верхний слой — «ты мне не перезвонил», — вы не решите корень проблемы. Настоящие изменения начинаются тогда, когда вы добираетесь до этих глубинных чувств и начинаете говорить о них.

Неидеальный, идеальный мир: о чем говорить с детьми и как научить их мыслить критически

У вас двое детей. Наверняка вопрос «как говорить с ребенком о происходящем вокруг?» для вас не только профессиональный, но и очень личный. Что вы считаете правильным — защищать детей от тревожных тем или, наоборот, честно говорить с ними о реальности?

Дети не живут в вакууме. Они ходят в сад, в школу, гуляют во дворе и неизбежно столкнутся с любой информацией из внешнего мира. И тут родитель должен сделать выбор: он хочет, чтобы ребенок узнал что-то от сверстника, который передаст это через десятые руки в искаженном виде, или он сам расскажет обо всем, но в той форме, которую считает правильной и безопасной?

Пытаться оградить ребенка от негативной информации — это не стратегия, это неспособность самого родителя столкнуться с собственным страхом и его неумение выдерживать и выстраивать тяжелые разговоры.

Мне очень нравится фраза, что главная задача родителя — научить ребенка жить без него. Не создать ему идеальное детство, а дать инструменты, чтобы он смог существовать в этом мире самостоятельно. Если мы будем бесконечно держать его в пузыре, что с ним будет, когда он столкнется с реальностью лицом к лицу?

О чем конкретно вы говорите со своими детьми?

Мы часто дискутируем на разные темы, но с одной ключевой целью — научить их критическому мышлению. Я всегда подчеркиваю, что на любую ситуацию есть разные точки зрения. То, что мы видим с одного ракурса, кто-то другой видит совершенно иначе.

Моя задача — не вложить им в голову какую-то единственно правильную идею, а развить способность анализировать информацию.

В первую очередь, важна опора на себя, на свое самоощущение. Ребенок должен иметь адекватное представление о себе: кто я, что я люблю, а что — нет. Если я, условно, не люблю яблоки, а меня за это пытаются осуждать и стыдить, для меня это будет выглядеть просто странно. Это как доказывать, что красный — это не красный. Когда есть внутренняя уверенность, внешним провокациям сложнее тебя зацепить.

И конечно, нужно учить детей разговаривать. И друг с другом, и с нами, родителями. Чтобы они могли прийти и рассказать, обсудить и получить поддержку.

Эффект зеркала: как групповая терапия помогает понять себя через других

Ваш групповой проект «Зеркала» построен на довольно интересной идее: иногда мы лучше понимаем себя, когда видим отражение в других людях. В чем его уникальная сила по сравнению с индивидуальной терапией, и почему это так актуально именно сейчас?

Хочется сказать, что проект «Зеркала» уникален почти всем. Отличается форматом, глубиной, самим эффектом. Группа — это безопасное пространство, где человек получает возможность проявить себя настоящего.

Знаете, одна из участниц как-то великолепно пошутила: «Нет, одно дело — психолог, я ему за это плачу. Но когда тебя поддерживают и не осуждают другие люди — это совершенно другой уровень принятия. Им-то я за это не платила!». (Смеется.) И это правда! Когда ты оказываешься в пространстве, где тебе дают место быть собой, это само по себе целительно.

Кроме того, через истории других мы гораздо лучше понимаем себя. Наедине со своей проблемой, и даже в кабинете у психолога, ты все равно один на один с ней. А в группе ты вдруг обнаруживаешь, что не одинок в своих переживаниях. Сам этот факт уже невероятно терапевтичен.

То есть группа — это место, где можно в безопасных условиях проработать свои реальные проблемы?

Именно. Группа — это модель общества в миниатюре. Здесь собираются разные люди, с разным опытом и реакциями. И в этом микромире ты неизбежно воспроизводишь все свои привычные паттерны поведения: как ты выстраиваешь отношения, входишь в конфронтацию, ищешь одобрения. Но, в отличие от реальной жизни, здесь ты получаешь честную и бережную обратную связь. Нигде больше — ни в жизни, ни в индивидуальной терапии — невозможно получить такой живой, моментальный отклик и тут же, в моменте, его разобрать. Самое ценное в групповом процессе — это моменты «здесь и сейчас».

Раз уж мы заговорили о долгосрочной работе, есть ли у группы какая-то конечная точка?

Почти у каждой моей группы есть заранее оговоренный дедлайн. В жизни нас очень редко учат правильно завершать процессы. Мы умеем начинать, стремиться к цели, но не умеем прощаться и подводить итоги. А завершение группы — это мощнейший терапевтический акт. Ты долго был с этими людьми, выстраивал отношения, сталкивался с сопротивлением. И в конце тебе нужно все это осмыслить, подвести черту и с какими-то выводами выйти обратно в жизнь.

В любой терапии, и в групповой особенно, самое главное — это финальный вопрос, который ты себе задаешь: «Все то, что я здесь осознал, как я теперь интегрирую в свою реальную жизнь? Что я буду с этим делать там, снаружи?».

Синдром Бога: как отказаться от искушения «спасти» человека, который счастлив в обычной жизни

Каково это — быть психологом в обычной жизни? Когда вы видите, что происходит с людьми в терапии, а потом выходите в мир, где все живут по-другому, нет ли искушения всех «спасти» и «причинить добро»?

(Смеется.) Это определенный этап, через который проходит любой специалист помогающей профессии! Когда ты надеваешь Очки Бога и «видишь», скольким людям можешь помочь, а они «не хотят», возникает это невыносимое желание «причинить им пользу». Хорошо, что этот этап конечен!

Чем плох этот период? Ты сам начинаешь страдать от столкновения с иллюзией своего всемогущества, и как следствие, — со своей беспомощностью. Будет пафосно сказать, что я полностью прошла этот этап, но главное — я точно перестала от этого страдать.

Да и кто вообще сказал, что люди не в терапии чем-то хуже или что их нужно спасать? Я искренне считаю, что терапия нужна далеко не всем. Если человек двадцать лет ходит на одну и ту же работу, по вечерам смотрит телевизор, а в выходные лежит на диване — и он в этом искренне счастлив, — не трогайте его! У него все прекрасно. Главный критерий — счастлив ли ты. Если да, то ничего не нужно чинить.

То есть вы спокойно ходите на родительские собрания и встречаетесь с друзьями, не делая мысленных заметок?

Абсолютно! (Смеется.) Я обожаю фразу, которую услышала от коллеги: «Я не психолог, я работаю психологом». И работаю я в определенные часы, за которые мне платят. Все остальное время я — обычный человек. Я могу не справиться с эмоциями, злиться, быть не в настроении.

Осознанность — это не когда ты ни на кого не злишься, а когда ты понимаешь, почему ты злишься. Психолог — такой же человек. Дети врачей болеют, а дети учителей могут чего-то не знать и (о ужас!) получать двойки. Так же и я — даю себе право быть просто живым человеком.

В этом, кажется, и есть главный смысл.

Да. Позволять себе проживать каждый момент, радоваться всему, что с тобой происходит. Радоваться тому, что тебе доступна такая роскошь — быть живым.

kalacheva.pro

Интервью: Анастасия Толкач

Продюсер: Екатерина Фотина

Фото: Алексей Слай

Стиль: Виктория Камаева

Макияж и укладка: Юлия Малышева

Бэкстейдж: Валерия Тимошкова

Одежда: бутик Yana Besfamilnaya (Петропавловская ул., 11А), мультибрендовый магазин Galleria Russian Brands (Петропавловская ул., 73А, ТРЦ «iMall Эспланада»)

Украшения: салон элитных аксессуаров «Эталон» (Сибирская ул., 37, ТЦ «Галерея»)

Реклама. Не является медицинской услугой. ООО "ВЕК". ИНН 5902167014. ОГРН 1085902011084