Основатель концептуального магазина PLACE и номинант премии «ТОП30. Самые знаменитые люди Перми» — 2026 в категории «Мода» Егор Галинов делает ставку на уникальность, независимость и нишевость. В этом году его главный проект отмечает пятнадцать лет своей работы, за которые в пространстве магазина были представлены десятки уникальных брендов и дизайнеров со всего мира, масштабные коллаборации и проекты с локальными проектами города.
Как семья повлияла на ваш выбор профессии? Что произошло такого, что вы втянулись не просто в бизнес, а в целую культуру, связанную с модой?
Начну с того, что я в ретейле уже двадцатый год, а мои родители занимаются бизнесом более тридцати лет. Все детство я наблюдал за их работой. На уровне ощущений помню, как непросто тогда было организовывать поставки, но еще лучше помню, с какими горящими глазами мама возвращалась из командировок во Францию и Турцию. Для меня это были не просто рабочие поездки. Я видел, насколько ее вдохновляют новые коллекции, бренды, люди, идеи. Наверное, именно тогда я понял, что ее работа — это не только про вещи, но и про культуру, впечатления и постоянный поиск нового.
Отчетливо помню 17 августа 1998 года. Мне было девять лет. Мы гостили у родственников в Молдавии, а отец в Перми получил большую поставку товара. Едва успел привезти ее на домашний склад — у нас украли всю поставку. Дефолт, ограбление и день рождения мамы — все произошло в один день. Мы срочно прервали отпуск и вернулись в Россию. Я осознавал, что в ту поставку было вложено буквально все, что было у семьи. Честно говоря, до сих пор не понимаю, как родители тогда выдержали этот удар.
Все время я наблюдал, что-то впитывал, что-то осмыслял. На втором курсе университета с помощью родителей начал свое дело. Тогда я стажировался в федеральной страховой компании на позицию агента, что им совсем не нравилось, и получил от них предложение попробовать себя в ретейле. Парадоксально, что моя работа в ретейле, кажется, им тоже не особо нравилась. (Смеется.)
Через два года мне стало тесно: хотелось построить что-то более современное и системное. Стал экспериментировать с форматом, мерчандайзингом и маркетингом на своих тридцати квадратах в ТЦ, начал переговоры с новыми брендами. Параллельно я переупаковал мамин бизнес, разработав проект Студии авангардной моды ARTA. Вся реализация легла на мои плечи: от брендинга и дизайн-проекта до капитального ремонта, переговоров с новыми поставщиками и организации логистики. Именно тогда я окончательно понял, что меня увлекает не только коммерческая сторона процесса, но и возможность работать с эстетикой, рассказывать истории через проект, подбор коллекций и визуальный язык. Меня интересовал не столько товар, сколько контекст вокруг него. И спустя год стало понятно, что мне с моими «тридцатью квадратами» пора расширять границы.
Несмотря на то что университет я не окончил, забрав документы с последнего курса, я всегда был очень системным человеком. Помню, как летом 2011 года запускал рекламные кампании в печатных журналах и интернете для еще не заказанных коллекций, несуществующего магазина и даже без понимания его будущего адреса. Но уже к октябрю, набрав займов у друзей и кредитов в банках, я запустился с PLACE.
Коллаборации с маэстро Курентзисом и Дягилевским фестивалем — это, можно сказать, привилегия. В вашем случае кто был инициатором и идеологом, и как искусство влияет в этом случае на продукт?
PLACE открылся в 2011 году, в самый разгар так называемой культурной революции в Перми. Для меня было очевидно, что концепт-стор не может существовать в отрыве от того, что происходит вокруг. Я изначально задумывал его не только как магазин, но и как часть городского культурного контекста, поэтому поиск партнеров был вполне осознанным шагом.
В разное время мы сотрудничали с Музеем современного искусства ПЕРММ, Пермской галереей, Театром-Театром и Пермским театром оперы и балета. Именно через театр началось знакомство с Теодором Курентзисом, который тогда был его художественным руководителем. Со временем это сотрудничество переросло в более чем десятилетнюю историю взаимодействия с Дягилевским фестивалем.
При этом мы никогда не были исключительно сторонними наблюдателями или спонсорами. В разные годы выступали коммерческими партнерами, участвовали в создании совместных проектов и сами инициировали коллаборации. Например, я был одним из инвесторов при выпуске эксклюзивной парфюмерии Теодора и швейцарского парфюмера Венсана Микотти. Позже по моей инициативе в рамках фестиваля появилась серия ароматических свечей. Кроме того, были фотосъемки, создание костюмов для вокально-пластического спектакля «Закрой мне глаза», разработка ароматов для постановок и другие проекты.
Если говорить о влиянии искусства на продукт, то оно проявляется не столько в коммерческой плоскости, сколько в системе координат, внутри которой существует PLACE. Работа с художниками, музыкантами, режиссерами и кураторами постоянно расширяет насмотренность, заставляет иначе смотреть на детали, на визуальный язык, на то, как можно рассказывать истории через пространство, предметы и эмоции.
По большому счету, такие проекты вряд ли можно напрямую связать с ростом продаж. Но именно они формируют идентичность. Благодаря этому PLACE воспринимается не просто как магазин, а как место, встроенное в культурную жизнь города.
Вы человек путешествующий, читающий, смотрящий, слушающий. Как выбираете контент? И нужно ли фильтровать то, что попадает в мозг во имя насмотренности?
Я не выбираю контент в привычном смысле. Скорее, стараюсь выстраивать вокруг себя среду, в которой случайности становятся закономерными. Это смесь интуиции, насмотренности и доверия к источникам — людям, местам, контекстам. Я бесконечно ценю своих друзей, многие из которых крупные специалисты в своих областях, и часто именно их рекомендации становятся для меня отправной точкой.
В последнее время я путешествую меньше, чем хотелось бы, но путешествия, книги, кино, музыка, выставки, видеоигры — для меня все это не существует отдельно друг от друга. Это единое поле для вдохновения, в котором идеи постоянно перекликаются между собой. При этом фильтр, конечно, есть. Со временем начинаешь довольно точно чувствовать, что дает энергию и расширяет взгляд на мир, а что остается лишь информационным шумом. Мне кажется важным бережно относиться к собственному вниманию. Поэтому, например, в социальных сетях я подписан только на людей, которых знаю лично. И практически не слежу за другими магазинами, хотя могу с ходу назвать десяток любимых и культовых пространств по всему миру. Мне интереснее посещать их и проживать этот опыт самостоятельно, чем наблюдать через экран и невольно перенимать чужую оптику.
Мне кажется, насмотренность рождается не из количества потребленного контента, а из качества связей, которые человек способен выстроить между разными явлениями. Умение замечать закономерности между фильмом и выставкой, музыкой и пространством, случайным разговором и идеей спустя время вырастает во что-то большее.
Каждая вещь в магазине — результат вашего выбора, а каждая съемка — результат совместного с командой творчества. Как знать, что понравится аудитории? И надо ли думать, зайдет или нет, когда работаешь в концептуальном сегменте?
Я выбираю то, что хочу представлять у себя в магазине, и тех дизайнеров, парфюмеров и авторов, в которых искренне верю. Поэтому в PLACE могут одновременно появляться как молодые бренды с первыми коллекциями, так и очень локальные марки, представленные буквально в нескольких точках мира. Для меня всегда важнее не размер бренда и не его коммерческий потенциал, а люди, которые за ним стоят. Меня привлекают те, кто по-настоящему увлечен своим делом, кто последовательно развивает собственный язык и не пытается понравиться всем сразу. Наверное, именно этот внутренний огонь я и стараюсь транслировать через пространство магазина. Таким же образом формировалась и команда.
Все, что появляется в PLACE — от ассортимента до съемок, текстов и социальных сетей, — проходит через достаточно строгий внутренний фильтр. Но этот фильтр связан не с попыткой угадать ожидания аудитории, а с вопросом: верим ли мы сами в то, что делаем. Конечно, я думаю и о своих покупателях. Было бы странно полностью игнорировать их реакцию после двадцати лет работы в ретейле. Но если постоянно задаваться вопросом «зайдет или не зайдет», очень быстро начинаешь принимать решения из страха, а не из интереса, а это почти всегда приводит к усреднению. Мне кажется, что в концептуальном сегменте аудитория приходит именно за авторским взглядом. Люди чувствуют искренность, поэтому я стараюсь делать то, что интересно мне самому и людям, которым я доверяю. В противном случае можно бесконечно сомневаться.
Парфюмерия — это очевидно ваша страсть и отдушина. Многие слышали, как вы увлеченно рассказываете об ароматах. Должен ли профессионал в парфюмерии отдавать предпочтения или по аналогии с меломаном или гастрономом быть «всеядным»?
Меня всегда интересовала не столько сама парфюмерия, сколько контекст вокруг нее, как продукта. О чем мне действительно хочется рассказывать, так или иначе связано с продуктовым маркетингом — с тем, как рождается ценность, желание и эмоциональная привязанность к объекту.
Я люблю парфюмерию, и уже более двадцати лет меня привлекают редкие ингредиенты, необычные концепции, странная упаковка, ограниченные тиражи — все то, что делает аромат не просто продуктом, а высказыванием. Но меня всегда интересовал не столько сам запах, сколько идея вокруг него. Почему одни флаконы становятся объектами коллекционирования, а другие нет? Как работает ощущение редкости? Каким образом история, дизайн, название или контекст способны изменить восприятие аромата и сформировать желание обладать им? Поэтому я не уверен, что профессионал обязательно должен быть всеядным. Скорее, ему должно быть по-настоящему интересно исследовать предмет с разных сторон.
Каким ароматам вы отдаете личное предпочтение? Сколько флаконов хранится в личной коллекции?
Я почти перестал пользоваться ароматами в повседневности. Коллекция продолжает пополняться ароматами, которые потенциально могли бы быть интересны для ассортимента магазина, или экземплярами, представляющими культурную, эстетическую или коллекционную ценность. Сейчас дома более пятидесяти флаконов, но я стараюсь избавляться от лишнего — остается только то, что по-настоящему нравится обонять сейчас, либо редкие, снятые с производства или практически недоступные в России экземпляры. Со временем они превращаются скорее в артефакты, чем просто в парфюм.
Комментарии (0)