«Учусь замедлению: даже кнопочный телефон купила»: Паулина Андреева — о трехлетней паузе в кино, героине нашего времени и корюшке, которую пропустила

«Какое самое страшное пожелание на день рождения? Оставайся всегда таким, какой ты есть»

Вы же наша? Ленинградская?

Да, с Васильевского острова. Я прожила всю жизнь на Среднем проспекте, училась там же в школе и потом поступила на журфак за углом, на 1-й линии. Уехала с родного острова уже в Москву. Недавно туда приезжала, пошла к своему дому и споткнулась ровно там же, где спотыкалась каждое утро, когда шла к маршрутке. Такой печальный факт о нашем городе: грустное постоянство. На Васильевском, кажется, время особенное. В моей родной части — это Весельная, Карташихина — время как будто остановилось.

Любимые места на острове есть?

Смоленское кладбище. Кого-то пугает, а меня оно очень умиротворяет. Я скучаю по нашему городу, хотя и понимаю, что романтизирую его, как влюбленный человек склонен романтизировать объект своего чувства. Ну и хорошо, меня греет, что я всегда могу приехать домой и чувствую себя там собой. Люди в Петербурге спокойнее и добрее. Наш город полон прошлого величия, когда он еще был столицей. Город, у которого все было. Ему не надо себя особенно демонстрировать, как Москве.

Не любите перемены?

Почему же? Я перемены люблю. Знаете, какое самое страшное пожелание на день рождения? Оставайся всегда таким, какой ты есть. Спасибо, не хотелось бы. Во всех смыслах мы эволюционируем. Но бывают перемены естественные, те, которые человек способен переносить как-то органично, а бывают шокирующие изменения. Кто такое любит?

Что с вами сейчас происходит? Какие перемены?

В данный момент я учусь, заканчиваю факультет прикладной философии в МГУ, пишу курсовую. Тему я взяла себе близкую, кино. Я в нем и сценарист, и актриса, и зритель, так что это вполне естественно. Меня занимает тема скуки в кино, паузы, что с ними случилось, почему они исчезли из повествования. Рилс-культура, как одна из основных причин этого, ясна. А дальше я философствую, исследую. 

Нетфликс выложил последнее исследование, где рассказал, что теперь зритель решает, смотрит он сериал или нет, на 7-й секунде, раньше исчисление шло минутами все-таки. Парадокс о нас, что мы никогда еще не были так хорошо развлечены и никогда еще так не боялись остаться с самими собой в тишине, в паузе. В общем, я могу долго говорить на эту тему. Раньше вы заходили на YouTube и думали, а что бы такого посмотреть. Сейчас думать не надо, вам все предложат. Опыт упакован, доставлен, разжеван. 

Почитайте философа и теоретика культуры Бен-Чхоль Хана, очень советую. «Аромат времени», «Общество усталости»… Он пишет о том, как скорость событий стирает различия между ними. Теперь все происходит в телефоне, и не за что зацепиться — ни за вкус, ни за запах, ни за человека. Смысл теряется, и ты просто в свободном падении, тревожный, уставший, бессмысленный.

«Мы крутимся вокруг вопроса, как обслужить зрителя, а хотелось бы просто что-то рассказывать»

Это про кино или про жизнь?

Кино тут интересно как вид искусства, который управляет временем принудительно, он задает темп, ритм, но теперь кино вынужденно обслуживает наш разогнанный избытком стимулов мозг. Просмотр Тарковского сегодня — это самая настоящая духовная практика. Меня интересует: можно ли в жанровое, доступное кино привнести паузу? Не скуку как приговор — «мне скучно, я ухожу», — а скуку как деятельное состояние. Чтобы зритель не просто получал упакованный опыт, а что-то сам в себе обнаруживал. И речь не о слоу-муви, в котором один план может длиться и пять минут.

Вы сами практикуете это замедление по жизни?

Я стала довольно много уделять времени замедлению, да. Особенно благодаря тому, что я работаю над этой темой. Время действительно стало как-то по-другому идти, уходить. Все это ощущают. Время как бы сжимается, ты как будто отрываешься от земли в своих делах, и все теряет смысл. Трудно опереться на что-то сегодня. Я даже приобрела себе кнопочный телефон, чтобы иметь возможность выйти из дома без мессенджеров, но базово оставаться на связи. Умнейшие люди занимаются тем, чтобы мы с вами оставались в телефоне и никогда их не покидали. У нас пока нет инструментов саморегуляции, чтобы обращаться с этим потоком. Я учусь.

Вы хотите, чтобы кино вас двигало, а не совпадало с вами?

Да. Я и книжку читаю не для того, чтобы увидеть в ней себя. Я и так сама с собой совпадаю постоянно. Хочется, чтобы во время просмотра или чтения что-то открылось, что-то, чего я не знала. Но я понимаю, что я в меньшинстве. Человек чаще хочет узнавания, хочет сопричастности. Это более легкий, эмпатичный путь: я совпадаю с героем, переживаю вместе с ним, вместе добираюсь из точки, где у него ничего не было, в точку, где он всего достиг.

Этот герой устарел?

Мне кажется, да. Герой, который очень старается, меняется и трансформируется ради достижения, уже не очень актуален. Смотрите на героя Ди Каприо в фильме «Битва за битвой»: он не успел ни на одно событие. Его просто несет, у него ничего не складывается до самого финала. И в этом я с ним себя соединяю. И он не успел, и я не хочу успевать.

Да, но у него есть зеркало, Бенисио дель Торо, который все успевает, всех выводит куда-то, спасает и еще параллельно тридцать банок пива выпивает.

Раньше главным героем был бы именно он. А сейчас нет. Потому что мы все чувствуем, как несемся куда-то, не приходя в сознание. И герой, который тоже несется, но при этом ничего не контролирует, не побеждает, он честнее. Он про нас.

Чем вы еще занимаетесь сейчас, помимо прикладной философии? Что пишете? 

Как сценарист? У меня два проекта на разных этапах. Один большой — для «Среды». Второй в самой начальной стадии. У всего свои сроки. Я люблю договоренности и конкретику, поэтому мне нравится, что существует рамка. А не «когда муза зайдет, тогда сдайте, пожалуйста, серию».

Как вам лучше работается: одной или в команде?

После работы над последним проектом для KION «Мамин сын» я поняла, что мне удобнее писать одной. Я обожаю разгоны, ощущение общего процесса. При этом обязательно нужен партнер: креативный продюсер или сильный редактор, которому дали реальные полномочия (не все студии дают их редакторам). Но в какой-то момент необходимо уходить, отсоединяться и писать — и я люблю это делать одна. Успешных опытов, когда один делает структуру, а другой — диалоги, лично у меня не было.

А понятно, о чем сейчас нужно писать? Помимо героя, который «не успевает», что и кто важны здесь и сейчас?

Кажется, мы сейчас в тяжелом положении. Из кино постепенно вытесняется живой конфликт. Не надуманная, драматургичная конфликтность, а именно живой конфликт, который резонирует с тем, что происходит снаружи. И это совершенно не значит, что нужна политическая драма. Но когда ты не можешь ни слова сказать о контексте, в котором живешь… какое может быть кино о сегодняшнем дне? Я не понимаю. Я бы хотела сделать полный метр. Я в процессе активного хотения и думания о том, чем же я хочу поделиться. Что было бы возможно в нынешних условиях и что было бы при этом живым? Очень трудно найти тему.

Почему?

Все прячутся. Я вижу для себя жанр антиутопии. Кто-то уходит в сказки. Кто-то — в камерное кино. Как «Картины дружеских связей», которые мне очень понравились. Все в своих норах, потому что выйти в большой мир и охватить его одним взором невозможно. Ты в узком коридоре возможностей.

Зритель при этом за последние годы стал опытнее.

Намного опытнее. Его нашпиговали сериалами, он прочувствовал структуру и теперь существует в предсказательном режиме: а вот эта сейчас туда пойдет, а этот сделает вот это. Его больше не посадишь на кейсовую детективную серию. Я недавно останавливалась в отеле, там по телевизору шел «Метод» — первый сезон, в котором я сама снималась. И поняла: сегодня невозможно представить, чтобы зритель пятьдесят минут смотрел историю о том, как найдут маньяка, который примерно понятно кто. Мозг больше к этому не готов, мозг пересмотрел рилсов.

Это плохо?

Просто факт. Плохо другое: мы крутимся вокруг вопроса, как обслужить зрителя, а хотелось бы просто рассказывать истории. Из себя, из своего опыта, мотивация сменилась на обслуживание, да. 

Получается, коммерческая цензура даже сильнее политической.

И те и те сильны.

Тут тоже свои сложности. Авторское кино часто получается выхолощенное, потому что есть другая рамка, фестивальная.

Да, тоже приходится соответствовать. Вписываться в чьи-то ценностные линейки. Ну и что, думаете, с этим делать?

Я, как ни странно, надеюсь на искусственный интеллект. Думаю, он возьмет на себя производство бессмысленного контента, которым мы загружаем глаза целыми днями. Но смотреть это будут в основном боты. А для человека будет одно сплошное авторское кино. Режиссеры с пятнадцатью зрителями, простыми инструментами и небольшими бюджетами. Все техническое отвалится само собой, останутся только люди и их выбор. А сейчас просто эпоха предчувствия больших перемен. 

Ну да, я думаю, что мы идем по узкому коридору. Это родовые пути. Та же логика: сначала было очень хорошо, мы расцветали (в условном животе мамы). Потом начался узкий длинный коридор, и мы пока по нему ползем. Неизвестно, когда раскричимся. Вдохнем — и вот оно! Это обязательно случится. Исторически в кино всегда так: новая волна, итальянский неореализм — все это возникало как ответ на давление, на усталость. Возникал новый язык с воздухом. Просто мы пока еще в сжатии.

«Человеку, который однажды выбрал безумие, не продашь то, что сделает его предсказуемо счастливым»

Поговорим про вашу актерскую субличность? Кого вам сейчас интересно было бы сыграть? 

Я бы сейчас не хотела говорить про какой-то конкретный жанр. Думаю, что не все мои скиллы реализованы. Я, например, все детство танцевала, а в кино никогда. Хотелось бы как-то когда-то реализовать этот танцевальный навык. 

У База Лурмана? 

Да, хочется потанцевать не ради красоты. И спеть не чтобы спеть. Может быть, про танцовщиц. Если не зацикливаться на жанрах, то мне ощутимо не хватает авторского кино. Кино, где главный процесс — в артисте. Я недавно снялась в «НиктоКакТы» у Гены Островского. Это авторское кино, небогатое с точки зрения продакшна, хотя оператор — мощнейший Федор Лясс (в его фильмографии — «Оттепель», «Духless», «Школа». — Прим. ред.). Но такое богатое внутри. Мне там было очень хорошо. Вот этого не хватает. Никакой претензии на большого зрителя, никакого желания огромных проектов, хотя та же «Битва моторов» (приключенческая драма про автогонки с Юрой Борисовым и Иваном Янковским. — Прим. ред.), в которой я сыграла, мне искренне интересна, и я абсолютно честна в этом.

Что за роль у Островского? 

Парикмахерша из Казани. Я в роли нормы. Не дива, не роковая женщина — очень базовая, очень человеческая, простая, понятная, любящая, добрая, хорошая. Нормальная. Но не берут.

В каком смысле?

В смысле сюжета. У героя Данилы Козловского жена заболевает психическим расстройством и попадает в лечебницу, и он встречает другую девушку — нормальную, со всех сторон ему подходящую. Как раз мою парикмахершу. Прекрасная пара по всей рациональной логике. Но человеку, который однажды выбрал безумие, не продашь то, что сделает его предсказуемо счастливым. Не продашь логичное. Он будет выбирать там, где будет изощренно несчастлив. Так что мою парикмахершу — не берут. Если что, это мое прочтение. Полезным салатом насильно не накормишь.

Какие ваши работы на экране вам нравятся?

Сериал «13 клиническая». И «Мифы о Москве» — фильм, который с треском провалился на «Кинотавре», и вообще с треском провалился. Но мне очень нравится и моя там работа, и сам фильм. Я к своим ролям вообще отношусь с нежностью, даже к тем, где были ошибки. 

Пересматриваете? 

Никогда. Но с благодарностью вспоминаю. 

Вы жалеете об ошибках или они вас скорее мотивируют?

Где-то ошиблась я, где-то, может, не стоило сниматься. Есть люди, которые и в плохой обстановке великолепно справляются, делают все круто, очень профессионально. И все у них отлично. Я не такой человек, я сдуваюсь, начинаю страдать прямо во время процесса, плохо делаю свою работу. Поэтому я стараюсь чутко выбирать проекты. 

Кто, наоборот, говорит, что нужно творить из кризиса…

Я не тот человек. «Хороший художник — нищий художник» — вообще не мой взгляд на мир. Изобилие, закрытые базовые вопросы — вот что подключает к созиданию. Меня кризис обесточивает, а не питает. Я малопродуктивна в нем. 

Но сейчас чувствуется какая-то меланхолия. 

Да. Но это не противоречие. Я рефлексирующий человек, понимаю, что происходит, — и это само по себе помогает. Кстати, «Историю меланхолии» шведского историка Карин Юханнисон очень советую. Она помогает принять это состояние как часть живого процесса, не сражаться с ним. Меланхолия — не болезнь и не слабость. Это просто один из способов существовать, естественный ответ миру. 

Вы много читаете? 

Я читаю по программе обучения. В  основном философское, околофилософское. И это для меня спасительно. Мне в книгах очень хорошо. А людей не хватает. Не  хватает какого-то качественного, осмысленного общения. 

Хочется что-то позитивное спросить. Вы корюшку поели в этом году или нет? 

Нет, пропустила. Была в Петербурге — и пропустила. А зачем вам позитивное? Может, у нас будет меланхоличное интервью? Я в жизни вообще веселый человек. Но сейчас как-то уже эта позитивность комом в горле стоит. Позитивность, продуктивность, хорошо справляемся, в тонусе. Думаю, классно будет сказать, что не особо справляемся. Вот.

Фото: Анастасия Орлова

Продюсер: Дарья Венгерская

Стиль: Элеонора Кудрявцева

Визаж: Алена Моисеева

Волосы: Дарья Шапошникова

Свет: Алина Тихонова («ЭЛЕЙ АССИСТАНС»)

Ретушь: Анастасия Суворова

Ассистент продюсера: Анна Кафарова

Ассистенты стилиста: Дао Тхань Фыонг, Анна Бандурина