Солист группы «Дайте Танк(!)» Дмитрий Мозжухин о бесконечном детстве и игре во всех смыслах

Впервые за семь лет существования группы «робкие панки» из группы «Дайте Танк (!)», собирающие тысячные залы в столицах, двинулись в провинциальную сторону и дали концерт на триста пятьдесят человек в Нижнем Новгороде. А мы поговорили с солистом группы о том, что объединяет «новую волну», о бесконечной теме детства и умении смотреть на жизнь наивнее и проще.

Многие слушатели условно выделяют некий круг музыкальных групп близких по оригинальному стилю – вы, «Пес и группа», ныне распавшийся «Лемондэй», «ХаднДадн» и т.д. Это заметно и по фестивалям, на которые будто намеренно зовут такие группы. Насколько ты сам ощущаешь некий свой круг и как бы ты описал его признаки.

Дело в том, что программа любого мероприятия чаще всего соответствует вкусу организаторов, и, таким образом, всегда получается знакомиться с группами, с которыми есть какая-то общая линия. Так, например, с «Лемондэем» мы познакомились на нашем первом концерте, еще в Коломне.

А если говорить об общих признаках, то, как бы высокопарно это не прозвучало, мы просто называем вещи своими именами. Логично, что у поэзии есть разные стили. Высокий стиль – это когда ты очень глубоко-метафорично обо всем говоришь, но есть таланты, которые наоборот выбирают более жаргонный стиль, в котором довольно грубо выражаются любые темы, может быть, даже самые человечные и трогательные, чтобы придать особую окраску и силу словам. Так вот группы, которые мне симпатичны, и которым, может быть, симпатичны мы, подходят к тексту как к разговору. Ведь когда ты в разговоре пытаешься что-то объяснить, рассказать, ты говоришь, как есть. Наверное, если снаружи на это смотреть, это очень заметно, и цепляют наших слушателей скорее всего именно эти привычные речевые обороты. В общем, я думаю, что это объединение –больше история о языке, о подходе именно к тексту.

Ты не раз сравнивал вашу музыкальную деятельность с продолжительной игрой в индейцев. Как думаешь, насколько это проникает не только в саму вашу манеру, легкость и отношение к музыке, но и в тематику текстов. Насколько в этой игре участвуют и сами слушатели? 

Тут нужен ответ в двух частях. На тему игры я думал вообще о семантике и о том, что слово «игра» применяется и к музыкантам, и к детям в равной степени. Нет отдельного слова для того, чтобы поиграть в кубики и поиграть на гитаре. Выходит, что музыка – это игра уже по определению. И, в принципе, человек в бытовых условиях, когда ему нужно выживать, питаться, строить жилище и т.д., вряд ли возьмется за гитару или барабаны. Это в бытовом смысле является развлечением, забавой. И для меня очень важно не превращать эту забаву в средство выживания. Поэтому большая часть нашей группы помимо репетиций ходит на какую-то обычную работу, и музыка становится своеобразной отдушиной. И это в итоге остается игрой в той степени, в которой дети развлекают себя, чтобы познать мир, и взрослые развлекаются, чтобы выразить то, что у них внутри. Это касательно того, почему мы говорим, что «игра затянулась».

А если говорить о том, как в этом участвуют слушатели, – если честно, я об этом специально не думаю вообще. Я ориентируюсь на свой вкус и с трудом представляю, как это смотрится со стороны. И совершенно не знаю, как трактует те или иные слова аудитория, и вообще не считаю себя вправе распространять свое отношение к процессу на слушателей. По сути же, в любой игре есть правила, которые не мы придумываем, они существуют давно, вроде «Море волнуется раз» или игры в «Вышибалы». Игра в музыкантов тоже существовала до нас, и так получилось, что в этой игре есть такое правило как наличие аудитории, у которой есть свои функции, а наша роль в другом. 

Я никогда не ставил задачу сопоставить свое понимание и слушательское и считаю, что какой-либо декодинг (когда исполнитель объясняет, «что хотел сказать автор») – это противоестественное явление, мне не хотелось бы декодировать. Вдруг ребята придумают смысл лучше, чем я вкладывал.

К слову об истинном вложенном смысле. В одном из интервью на вопрос о родственниках ты сказал, что никто из них никогда не был на твоих концертах, и уточнил, что мама слишком хорошо понимает, о чем твои тексты. Какова степень автобиографичности твоих героев?

Дело даже не в конкретных событиях и отсылках. Я считаю, что есть наследственность какая-то и я, наверное, довольно чувствительный человек. Это иногда плюс, а иногда минус. Вот мама тоже очень чувствительная. И когда я свои переживания, не всегда позитивные, оборачиваю в какой-либо текст, я думаю, что она на себя это транслирует достаточно верно и угадывает, что я имел ввиду. В отличие от незнакомых мне людей в зале, за эмоции которых я вообще не могу отвечать, мама угадывает и понимает, где больно, и переживает вместе со мной эти болезненные моменты. Думаю, для нее это неоднозначное ощущение. Поэтому мне было бы неспокойно, если бы она ходила на мои концерты. 

  • Фото: Мария Дикова

Тема детства, кажется, приобретает различные вариации в твоих текстах намного чаще, чем у кого-либо из современных авторов.  И есть ощущение, что у тебя есть какой-то встроенный транслятор и интерпретатор этой темы. Есть какие-либо исполнители, на кого оглядываешься в этой тематике, кто-то, кто вдохновляет подобной способностью ее раскрывать?

Я это не специально делаю и не знаю, откуда это берется. В любом случае, это ни что-то снаружи, мне не приходит в голову ни одного варианта, кто бы мог повлиять на меня извне.

Мы, например, читали с женой на даче друг другу вслух те сказки Андерсена, которые реально нас впечатляют, но стоит заметить, что они все про взрослых. Да и вообще почти во всех сказках, хоть они и для детей, герои – взрослые. Наверное, это как-то вяжется с вопросом о слове «играть», ведь авторы сказок тоже продолжают играть. 

А если говорить о внешних ориентирах в отрыве от детской тематики, я смотрю больше на язык, на то, как люди подходят к тексту. Например, есть Довлатов, которого я активно «рекламирую», он вроде про детство ничего не писал, но то, как он обращается со словом, меня вдохновляет.

Кажется, самый частый вопрос, который тебе задают – о лирическом герое, о том, кто он и какой. Верно ли я заметила, что главная черта этого героя именно в том, чтобы посмотреть на любой вопрос, даже самый взрослый, наивно и по-детски?

Отвечу кратко: я думаю, это какое-то отклонение.

А ваш «робкий панк» сформулирован как жанр именно так, тоже с привязкой к детству, или здесь какая-то другая идея?

Есть такая песня у группы «Птицу Емъ» – «Не нифер», в которой главный герой хочет завести друзей и вбрасывает себя в среду говнарей (в хорошем смысле, в среду любителей рока). И не являясь в этой среде «своим», он адаптируется, чтобы не быть одиноким и как-то заявить о себе. Думаю, что противоречие, которое зашито в формулировке «робкий панк» – это попытка вбросить себя в культуру, изначально являясь чужеродной частью в ней. Быть внутри нее, но быть лишним элементом. Логично же, что панк не может быть робким, и робкий человек не может быть панком. И вот это нахождение в чужеродной среде, в устоявшейся системе, и есть то, как я себя, например, чувствую в шоу-бизнесе. 

  • Фото: Мария Дикова

Очень часто внутренне, близкое и главное увлечение человека не является его самым успешным проектом. Кто ты больше для самого себя? Поэт, музыкант, мультипликатор, режиссер фильмов? В чем бы ты реализовался по максимуму в идеальной версии развития событий?

Я, наверное, считаю себя в глубоком смысле продюсером, но не как Иосиф Пригожин, а человеком, который в любом создаваемом проекте собирает сам концепт. Я именно так подхожу к любой творческой задаче, для меня важно, что ничего не было и появилось «что-то». Получается, что при создании песен это больше всего заметно, но это не значит, что я музыкант и все на этом, мне нравится конкретно из пустоты создавать нечто. В общем, мне кажется, что продюсер в том виде, в котором я этот термин воспринимаю, отвечает за то, каким будет нечто, возникающее усилиями многих людей. Я ведь ни один все делаю. У нас большой коллектив. И у меня есть ощущение, что я не столько в команде пою, сколько думаю о том, что мы вообще делаем.

Напоследок задам тебе твой же вопрос: «Теперь ты доволен?»

Забавно, только что меня в гримерке ребята спросили то же самое. И да, я очень доволен сегодняшним концертом, я получил удовольствие, хотя волновался, как и всегда. А в более глобальном плане, я всегда был доволен и особо не ловил диссонансов между тем, что я хочу от жизни, и тем, что делаю.

Текст: Олеся Гудыма

Фото: архивы пресс-служб

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Наши проекты