Чтение: Алексей Иванов «Вилы»

В «АСТ: Редакция Елены Шубиной» вышло переиздание документального романа Алексея Иванова о пугачевщине «Увидеть русский бунт» под названием «Вилы». Версия 2012 года была выпущена ограниченным тиражом и не попала к широкому кругу читателей. Мы публикуем отрывок из исторического нон-фикшн автора «Географ глобус пропил» и «Сердца Пармы».

Первый гром

Казачьи общины появились на Руси как форма отторжения людей от государства. В Оренбурге Российская империя начала творить чудеса: создавать новых казаков уже себе в поддержку. На Яике подчинение казаков казённому уставу назвали «регулярством».

«Регулярство» отменяло многие вольности и тем самым консервировало сложившееся положение дел: богатые богатели дальше, а голь продолжала нищать, потому что повинностей с неё не снимали. Но власть не могла потерпеть своеволия среди тех, кому поручила охранять свой интерес. Старое казачество Яика империя поставила перед выбором: либо принять казённый оренбургский образец, либо сгинуть в борьбе за былые права.

Яицкие казаки долго костерили «регулярщиков», но богатые старшины и не почесались, чтобы защитить свою голытьбу. И тогда в 1770 году яицкие казаки отказались идти на Терек, куда их посылала власть. Началась казачья забастовка. В Яицкий городок, распустив нагайки, прискакала следственная комиссия. Пока она судила и рядила, с Общего Сырта в Джунгарию потекла орда калмыков, бегущих из России. Комиссия приказала казакам Яика лететь в погоню за калмыками, а казаки залезли на печи. Комиссия схватила зачинщиков за бороды и поволокла в оренбургскую тюрьму. Терпение казаков лопнуло. В степях замертво остывал январь 1772 года. В иорданях реки Чаган горел пунцовый закат. Над частоколами и кровлями Яицкого городка заколотился набат. Забастовка переросла в усобицу между двумя казачьими войсками. Через полтора года Пугачёв переформатирует эту усобицу в бунт против всей державы.


В 1999 ГОДУ В ОРЕНБУРЖЬЕ НА ИСТОРИЧЕСКИХ ЛАНДШАФТАХ СНЯЛИ ФИЛЬМ «РУССКИЙ БУНТ» — ЭКРАНИЗАЦИЮ «КАПИТАНСКОЙ ДОЧКИ». ПОЧЕМУ-ТО СОБЫТИЯ ПУГАЧЁВЩИНЫ ВСЕГДА ХОЧЕТСЯ ПЕРЕИГРАТЬ ТАМ, ГДЕ ОНИ И ПРОИСХОДИЛИ: ВДРУГ НА РЕАЛЬНОМ МЕСТЕ ПРОЯСНИТСЯ ТО, ЧТО УСКОЛЬЗАЕТ ОТ ПОНИМАНИЯ?

Генерал Траубенберг крикнул выкатывать пушки на площадь. Разжиревшего атамана Тамбовцева верные старшины с натугой подсаживали в седло. Но к плацу войсковой канцелярии по улочкам Яицкого городка неслись не лапотники с палками, а бывалые рубаки с клинками наголо и на конях. Грянул залп. Сквозь казачью лавину просвистели ядра. Но казаки насыпались на врагов, рассекая саблями ненавистные мундиры. Пуля сбила Траубенберга с крыльца канцелярии. Атамана Тамбовцева мятежники пиками вынули из седла и сунули в петлю на воротах. Артиллеристов покололи, старшин затоптали конями.

«Регулярство» на Яике было свергнуто. Наладить новые-старые отношения с властью в Петербург поехало посольство казака Максима Шигаева. А в столице вместо Зимнего дворца послы угодили в Петропавловскую крепость.

Максим Шигаев был добрым человеком. В Яицком городке он спас офицера, и потому через полгода его выпустят из каземата Петропавловки. Однако домой он вернётся всё равно мятежником, потому что личная удача для него не оправдает общую несправедливость. Жалостливый Шигаев и потом будет заступаться перед Пугачёвым за правых и виноватых, но в итоге всё равно повиснет в петле над плахой, залитой кровью четвертованного Емельяна.

Зиму и весну Оренбург и Яицкий городок готовились к схватке. Из Москвы пришёл карательный корпус генерала Фердинанда Фреймана. Переждав паводок, в середине мая Фрейман двинулся из Оренбурга вниз по Яику. Оренбургские казаки сошлись в бою с яицкими братьями на степной речке Ембулатовке. Три тысячи всадников замесили Ембулатовку в кашу из воды, земли и крови. Ласточки в небе сходили с ума в клубах дыма от артиллерийских залпов. Знамя мятежников упало в свежую траву. Его подобрал, сорвал с древка и спрятал за пазуху казак Иван Зарубин. Через год он отдаст спасённое знамя Пугачёву, который заявится на Яик, услышав гром канонады над речкой Ембулатовкой. Под барабанный бой корпус генерала Фреймана вошёл в угрюмо затихший Яицкий городок.

Бунтовщиков скрутили и отправили в Оренбург. Тамошняя тюрьма не вместила всех, и арестантов посадили в кир-пичную громаду Менового двора. Охрану, злорадствуя, несли оренбургские казаки. Суд заседал день и ночь. Зачинщиков бунта заколачивали в цепи и отправляли на каторгу в Сибирь. Остальным мятежникам экзекуторы полосовали спины кнутами.

Перед сенокосом битых бунтовщиков освободили. На Меновом дворе они рассаживались по телегам, чтобы ехать восвояси. «То ли ещё будет, — угрожающе бурчали они в отросшие раскольничьи бороды. — Ещё тряхнём вашей Москвою!» «Молчать, курвины дети!» — рыкали в ответ оренбургские казаки.

«Набеглый царь»

Комендантом Яицкого городка назначили подполковника Ивана Симонова, упрямца и пьяницу. Яицкие казаки понимали, что их уклад попирает не Симонов. Настоящий враг — он в Оренбурге, где гнездо «регулярства». Но требуется скопить силы для атаки на Оренбург и смастерить таран для оренбургских ворот.

Осенью 1772 года по Яицкому городку прополз слух о царе Петре Фёдорыче. Якобы царица хотела сгубить свово мужа, да он утёк и долго скитался по миру, пока турский салтан не направил его на Яик. Здесь «набеглый царь» на время приютился в баньке у казака Дениса Пьянова. Дошлый казак раскусил гостя, когда подслушал, как тот в уединении читает заздравный канун наследнику Павлу Петровичу и называет царевича своим ненаглядным любезным чадом. Уходя, таинственный странник обещал, что вернётся на багренье в январе 1773 года. Но вернулся он только в августе. По форпостам Яика разнеслась весть, что где-то на Узенях или на Таловом умёте сидит воскресший император Пётр III.

Узени — странные пространства вокруг рек Узеней, Большого и Малого. Эти реки берут начало на склонах Общего Сырта, долго-долго бегут к Каспию, но так и не добегают, теряясь в Рын-песках, в солончаках и меж горьких озёр. Здесь ручьи вымывают кости древних но- сорогов и монеты забытых царств. Здесь громоздятся мары, поросшие травой, высохшей от жары, как бумага. На диких Узенях вокруг одинокой крепости Узень прятались раскольничьи скиты из саманного кирпича, стани укрывали многих беглецов. Где пропадали огромные реки, легко мог пропасть и маленький человек. А на Таловый умёт съехались четыре казака. Двое из них — Максим Шигаев и Ванька Зарубин по прозвищу Чика — станут ближайшими сподвижниками «набеглого царя». На умёте они увидели былого гостя Дениса Пьянова: крепкий мужик со смоляной бородой, загорелой рожей и тёмным взглядом. Мужик, усмеха- ясь, сказал, что он — Пётр III.

Казаки не путали жеребца с мерином и сразу опознали в человеке ровню. Самозванец и не отпирался. Он — донец Емельян Пугачёв. Услышал про бунт на Яике и явился, штоб заиметь товарищев и уйти с ними на Кубань, где живут вольные «игнат-казаки». А царём назвался — дак кто ж его иначе послушает? Яицкие казаки жили своим умом. Им неважно было, зачем этот Емельян принял имя царя. Зато самозванец станет тараном, который выбьет ворота Оренбурга. Если что, тем же самозванцем можно откупиться от возмездия за бунт. Дескать, чёрт попутал: поверили вору, что государь. Рожа, вроде, схожа. И четыре первых казака присягнули Пугачёву.

Но предателей хватало. Подполковник Симонов вскоре узнал о самозванце, и на Таловый умёт поскакала воинская команда. Она опоздала. Казаки уже усадили Пугачёва на коня и по умётам двинулись к реке Чаган, собирая войско для бунта. Отряду зачинщиков встретился казак Скворкин, посланный «шпионничать», и его повесили. Так первой казнью бунта стала казнь своего брата-казака.
17 сентября 1773 года мятежники заняли Чаганский форпост. Форпост — это казачья деревня. Мятежники — полсотни казаков с восемью знамёнами, беглый смутьян и мальчишка-писарь. Но с куриного переполоха в казачьей деревушке на Чагане начался замах топора, едва не срубившего древо Российской империи.


ТАИНСТВЕННАЯ РЕКА БОЛЬШОЙ УЗЕНЬ ТЕЧЁТ СКРЫТНО, ВРОВЕНЬ С НИЗКИМИ БЕРЕГАМИ, МОХНАТЫМИ ОТ ЗЕЛЕНИ. В ЭТИХ СТЕПЯХ — ЗАЗЕРКАЛЬЕ ВЕЛИКОЙ ИМПЕРИИ. НАПОКАЗ У ДЕРЖАВЫ — РАБСТВО И ГРОМКАЯ СЛАВА, А ЗДЕСЬ — СВОБОДА И ГЛУХАЯ БЕЗВЕСТНОСТЬ. 

Яицкий городок зашумел, предчувствуя новую беду. Пронёсся слух, что капитану Крылову доставили бунтовщицкий манифест. Казаки ждали, что офицер зачитает его всем и объяснит, что за черти мутят воду в Чагане. А капитан молча сложил лист в четвёртую долю и опустил в карман.

У драгунского капитана Андрея Крылова в Оренбурге оставалась семья — жена Мария и четырёхлетний сын Ваня. Они стойко переживут все тяготы осады, пока Андрей Прохорович будет защищать Яицкий городок. Через много лет Иван Андреевич Крылов станет великим русским баснописцем.

Но в самом начале бунта мелкое высокомерие капитана Крылова показало казакам общую нестерпимую несправедливость их положения. И казачья команда, высланная комендантом Симоновым против мятежников, на окраине Яицкого городка переметнулась к самозванцу. Вскоре за Чаган потянулись и другие перебежчики. Кое-кого из казаков товарищи уводили силой — тянули их коней за узду. 11 таких несогласных отказались присягать Пугачёву, и их тоже казнили.

Подполковник Симонов мог раздавить бунт в зародыше. Гарнизон Яицкого городка насчитывал 2000 человек при 22 пушках. Но Симонов приказал занять оборону. 19 сентября на штурм Яицкого «транжемента» от Чагана поскакало только пять сотен бунтовщиков с пиками. Конечно, их легко отбили пальбой. Однако в этой победе не было чести, потому что подполковник Симонов не решился выйти из крепости на бой в открытое поле. И в результате через полгода сто тысяч мятежников едва не обрушили устои всего государства.

Отрывок из книги «Обратный адрес» предоставлены для публикации «Редакцией Елены Шубиной» издательства АСТ.

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Наши проекты