Мне 35, а организму — 42. Кто такие врачи здорового долголетия и что они ищут у тех, у кого вроде бы ничего не болит

Как появились врачи здорового долголетия

Почему вы пошли учиться, если и так уже не первый год работали в этой области?

— Я уже пять лет занималась медициной долголетия, поэтому программа не стала для меня резкой сменой профессионального курса. Скорее мне хотелось собрать накопленный опыт в систему и сопоставить свои подходы с тем, как работают коллеги.

Особенно интересно было учиться у специалистов РНЦХ имени академика Б. В. Петровского и ученых, которые десятилетиями изучают биологию старения, в том числе у Алексея Москалева. Во время обучения я увидела, что во многом мы независимо друг от друга двигались в одном направлении. В науке такое бывает часто: разные исследовательские группы приходят к похожим идеям, потому что накопленные знания постепенно подводят их к следующему шагу. 

Что изменилось в 2026 году — почему из отдельных практик получилась отдельная профессия? 

— До этого медицина долголетия в России развивалась в основном внутри отдельных научных школ, клиник и частных проектов. С коллегами из клиники мы уже определяли биологический возраст, работали с микробиотой, митохондриальным здоровьем, физической работоспособностью и метаболическими нарушениями, использовали интервальные гипоксические тренировки. Но общего государственного алгоритма еще не было.

В 2026 году ситуация изменилась: медицина здорового долголетия вошла в Программу государственных гарантий. Появилась новая врачебная должность, методические рекомендации, понятие предриска, двухэтапная модель обследования и конкретные диагностические маршруты. То, что раньше во многом развивалось силами отдельных научных школ, клиник и энтузиастов, стало частью системы здравоохранения.

Врачи уже работают по понятным правилам или система еще формируется?

— База для работы уже есть, но сама профессия пока развивается. Есть нормативы, алгоритмы обследования, критерии оценки биологического возраста, наборы диагностических исследований и понятный порядок действий для пациента. Теперь нужно понять, как эта система работает на практике и какие меры действительно помогают дольше сохранять здоровье.

Думаю, появление новой специальности даст толчок и исследованиям старения. Через несколько лет данных станет гораздо больше, а вместе с ними появятся и более точные решения вопросов, на которые сегодня наука еще не может дать окончательные ответы. В этом и заключается интерес нынешнего этапа: основа для работы уже есть, но ее еще предстоит проверять и уточнять на практике.

Расскажете, как я старею?

Если ничего не болит, чем поможет врач здорового долголетия?

— Я обычно объясняю это очень просто: к такому специалисту желательно прийти еще до того, как вы стали пациентом. Его задача — посмотреть, как меняется организм с возрастом, какие проблемы могут возникнуть со временем и на что можно повлиять заранее.

В этом и отличие от врачей других специальностей. Терапевт ищет и лечит уже возникшие заболевания внутренних органов. Эксперт по медицинской профилактике работает с факторами, которые повышают вероятность хронических болезней. Гериатр в основном помогает людям старшего возраста, когда, например, накапливается несколько диагнозов, снижаются сила, выносливость и память. А врач здорового долголетия начинает работать на этапе, когда диагноза пока нет, но уже могут появляться изменения, которые годами создают почву для болезни.

Значит молодежи тоже можно к такому специалисту? 

— Да! Как ни странно, заниматься старением лучше задолго до старости. По методическим рекомендациям обращаться к врачу здорового долголетия можно уже с 18 лет, причем верхней возрастной границы нет. Но если смотреть шире, привычки, от которых во многом зависит здоровье, формируются очень рано. Я вижу это на примере собственных детей: отношение к питанию, спорту, сну, вакцинации и профилактическим осмотрам они перенимают из семьи.

При этом мы часто вспоминаем о долголетии только после сорока или пятидесяти: начинаем следить за холестерином, покупаем абонемент в спортзал. Но атеросклероз, потеря мышечной массы и нарушения обмена веществ не возникают за один день — они развиваются постепенно. Поэтому забота о том, как мы будем чувствовать себя в старшем возрасте, по сути начинается гораздо раньше.

Как проходит первый прием?

— Сначала мы просто разговариваем. Это может звучать банально, но подробная беседа по-прежнему дает врачу очень много информации. Затем идут анкеты, измерения параметров тела, оценка образа жизни и физического состояния. А еще врач с помощью специальных алгоритмов и программ определяет биологический возраст.

Но одна цифра не может рассказать все о том, как стареет организм. Поэтому важно увидеть полную картину: это семейная история, перенесенные заболевания, лекарства, питание, сон, физическая активность, курение, алкоголь, уровень стресса, давление и результаты анализов. Наследственность задает определенные возможности и ограничения, а привычки могут заметно повлиять на то, что будет происходить со здоровьем.

В конце приема человек получает паспорт здоровья — понятный план дальнейших действий. В нем собраны рекомендации по питанию, физической активности, сну и другим привычкам, а также указано, на что обратить внимание и когда снова прийти на контроль. По сути, это и есть персональный трек долголетия.

Что такое биологический возраст и чем он отличается от паспортного?

— Это попытка с помощью цифры описать, с какой скоростью стареет организм. Рассчитать его можно по-разному. Существуют разные способы оценить биологический возраст: антропометрические (по параметрам тела), фенотипические (по возрасту и нескольким показателям крови), сосудистые, эпигенетические (по изменениям в работе генов), протеомные (по набору белков в организме) и органоспецифические — отдельно для разных органов и систем. Каждая оценивает свои стороны процесса, поэтому одного универсального и абсолютно точного «истинного биологического возраста» сегодня не существует.

И это важно объяснять пациенту. Если в заключении написано, что в 43 года вам «биологически 37», это не значит, что организм буквально стал таким же, как у 37-летнего человека. Технология сравнивает ваши показатели с данными людей того же возраста и смотрит, насколько организм по ним выглядит «моложе» или «старше» среднего. 

Для врача эта цифра — скорее ориентир, который помогает решить, нужно ли разбираться дальше. Если биологический возраст превышает паспортный на пять лет и более, обследование продолжают более прицельно и ищут, что именно может ускорять старение. А вот если такой разницы нет, человеку может быть достаточно профилактической консультации и дальнейшего наблюдения.

При этом я отношусь к таким расчетам с интересом, но без фетишизации. В научной литературе до сих пор обсуждают, насколько хорошо эти модели работают в обычной практике. Поэтому биологический возраст должен помогать врачу принимать решения, а не превращаться в новую разновидность медицинской астрологии.

Что вы называете предрисками?

— Это одно из ключевых понятий новой методологии. Предриск — изменение, которое возникает еще до болезни и в будущем может привести к появлению фактора риска. Мне нравится объяснять эту цепочку так: предриск → фактор риска → заболевание → осложнение.

Клиническая медицина хорошо умеет работать с уже возникшей гипертонией. Профилактическая старается заметить повышенное давление до того, как оно приведет к осложнениям. А медицина здорового долголетия пытается сделать еще один шаг назад — увидеть изменения, которые только создают почву для будущих проблем. 

Но здесь легко зайти слишком далеко. Не каждое отклонение в анализах означает, что человек обязательно заболеет. Поэтому искать стоит прежде всего то, на что мы умеем повлиять. К счастью, для этого уже есть сильная доказательная база: мы хорошо понимаем, какие проблемы есть смысл искать заранее. Например, можно обнаружить нарушения липидного обмена задолго до инфаркта, а изменения уровня глюкозы — до сахарного диабета. Снижение плотности костей удается увидеть до первого перелома при небольшой нагрузке, а потерю мышечной силы и массы — до выраженной саркопении, когда человеку уже сложно сохранять самостоятельность. 

Где границы?

Как не превратить заботу о здоровой старости в бесконечную сдачу анализов?

— Главное — не измерять все, что технически можно измерить. Сегодня доступно огромное количество тестов, но сам факт, что показатель можно определить, еще не значит, что это нужно делать. 

Я против проверки ради проверки. Перед каждым исследованием должен быть понятный медицинский вопрос: что именно мы ищем, насколько вероятно это найти, как будем трактовать результат и изменит ли он наши дальнейшие действия.

Иногда хороший врач, наоборот, может сказать, что никаких дополнительных обследований не нужно. Если у человека нет показаний для углубленной диагностики, а основные риски контролируются, программа долголетия может оказаться удивительно простой: полноценный сон, регулярные аэробные и силовые нагрузки, качественное питание, отказ от курения, разумное отношение к алкоголю, вакцинация, контроль артериального давления, липидов и массы тела, а также профилактические обследования с учетом возраста и рисков. Это звучит гораздо менее эффектно, чем капельница с загадочным составом. Зато именно для этих мер накоплена наиболее серьезная доказательная база.

Медицина долголетия должна уменьшать неопределенность, а не создавать новую тревогу. Если забота о здоровье превращается в ежедневную проверку десятков показателей и страх из-за каждого результата за пределами нормы, дело уже не только в лабораторной диагностике. Иногда разумной частью программы долголетия может стать работа с психотерапевтом.

Чем медицина долголетия отличается от слишком смелых anti-age-обещаний?

— Я обращаю внимание прежде всего на две вещи: есть ли у метода доказанная польза и нужен ли он конкретному человеку по медицинским показаниям. Если пациенту обещают «омолодить организм», назначают десятки или сотни БАДов, гормоны без подтвержденного дефицита, бесконечные инфузии и процедуры, которые якобы должны замедлить старение, к этому стоит относиться очень критически.

При этом сама наука о старении действительно быстро развивается. Ученые изучают аутофагию — процесс, с помощью которого клетки перерабатывают поврежденные компоненты, — работу митохондрий, хроническое воспаление и изменения микробиоты. Но обнаружить механизм, связанный со старением, — еще не значит научиться безопасно воздействовать на него у здоровых людей. Между этими двумя этапами огромная дистанция. И врач обязан ее видеть.

И все-таки: жить дольше будем?

Медицина здорового долголетия позволит отпраздновать 100 летний юбилей в добром здравии?

— Я бы пока очень осторожно говорила о том, что она способна продлить конкретному человеку жизнь даже на пять или десять лет. Чтобы это доказать, нужны годы наблюдений, большие группы пациентов и качественные исследования.

Но уже сейчас врач может вовремя заметить проблемы, на которые еще можно повлиять, и помочь человеку заняться ими до того, как ситуация станет серьезнее. Еще одна наша задача — научить людей лучше разбираться в своем здоровье и не ждать момента, когда что-то заболит. То есть перейти от позиции «лечите меня, когда заболею» к более активному участию в заботе о себе. 

Если не дополнительные годы жизни, то какой эффект ждать?

— Мне ближе понятие healthspan — количество лет, прожитых в хорошем здоровье, — чем lifespan, то есть общая продолжительность жизни. Поэтому результат я бы не сводила к одной цифре, а смотрела сразу на несколько вещей:

• Во-первых, на самочувствие: сон, уровень энергии, работоспособность, психологическое состояние и общее качество жизни. Это важные критерии — человек живет свою жизнь, а не лабораторный бланк.
• Во-вторых, на то, что он физически и интеллектуально может: сохраняется ли мышечная сила, нормальный состав тела, память, способность переносить нагрузку.
• В-третьих, на медицинские данные: давление, липидный и углеводный обмен, состояние костей, сердечно-сосудистый риск и другие показатели, которые важны именно в его случае.

Можно следить и за биологическим возрастом, но я бы не делала это главной целью. Цифра может быть красивая, а человек при этом почти не двигаться и жить с неконтролируемой гипертензией.

В итоге для меня важнее всего то, как человек живет спустя годы: может ли он по-прежнему работать, путешествовать, подниматься по лестнице, помнить имена близких, самостоятельно принимать решения и обходиться без помощи там, где раньше уже мог бы ее потерять.