Гид по Петербургу обэриутов (с неканоничными геотегами!) от литературоведа Валерия Шубинского: красный платок, щучьи котлеты и молитвенные барабаны!

Младенец в убежище для тюремщиц

Почему, оказавшись у Боткинской боль­ницы, стоит совершить терапевтическую прогулку до НПО им.Ползунова, где про­ектируют турбины атомных реакторов, — там родился Хармс!

Начнем наш путь в таком уголке Петербурга, куда ступает редко чья нога — разве что тех, кому не повезло оказаться в Боткинской больнице, и тех, кому еще больше не повезло оказаться в тюремной больнице имени Ф. П. Гааза на улице Хохрякова. Рядом с ней — стена НПО имени Ползунова. А за стеной — красное кирпичное здание. Там, на ныне не существующей Глинской улице, находилось Убежище для женщин, выходящих из мест заключения. Несчастных женщин здесь кормили, учили грамоте, давали возможность заработать немного денег и подыс­кивали постоянную работу и жилье. Заведовала им в начале XX века Надежда Ивановна Колюбакина — молодая женщина из бедных дворян Саратовской губернии, сама перенесшая в отрочестве и юности много тяжелых испытаний. К счастью, ей повезло: в Благотворительном тюремном комитете она познакомилась с Иваном Павловичем Ювачевым, религиозным писателем, ветераном «Народной воли», бывшим политкаторжанином. В 1903 году она вышла за него замуж, а 30 декабря 1905 года в служебной квартире в убежище родился их сын Даниил. Мир знает его как Даниила Хармса.

На улице Бассейной

На что обратить внимание за щучьей котлетой с бермонте и, конечно, грибами в локаворском Animals? На здание ­ресторана — ведь это дом Бассейного товарищества (первый ЖК!), где жили обэриуты Игорь Бахтерев и Дойв­бер Левин (место притяжения городских обэриутоведов!)

Двигаемся в сторону центра. Один из вариантов маршрута пройдет по улице Некрасова, бывшей Бассейной — той самой, где жил маршаковский человек рассеянный. Между прочим, тут находится и Некрасовский (Мальцевский) рынок, где «одному слепому подарили вязаную шаль». А знаменитый дом Бассейного товарищества (ныне улица Некрасова, 58–60) — один из первых петербургских кооперативных домов, построенный в 1912–1914 годах архитекторами Виррихом и Зазерским. Наряду со многими заметными людьми (например, политиком Павлом Милюковым или издателем Зиновием Гржебиным) здесь жила семья Бахтеревых. Владимир Иванович — инженер, жена его, Анна Ивановна, — одна из первых в России женщин-юристов. А сын их, Игорь Бахтерев, стал активным обэриутом. Он был моложе всех в группе — и дольше всех прожил (умер в 1996 году). Одно время у Игоря обитал и его друг, тоже обэриут, Дойвбер (по паспорту Борис Михайлович) Левин. Квартира Бахтеревых в 1920-е годы, как многие старые ленинградские квартиры, стала коммунальной. Среди соседей был чекист по фамилии Божечко, который познакомил Бахтерева со своим сослуживцем Евгением Евгеньевичем Сно, выходцем из литературной семьи (его отца, мелкого литератора Евгения Эдуардовича Сно, хорошо знал Хармс). Судя по всему, семейство Сно имело прямое или косвенное отношение и к аресту Хармса, Введенского и Бахтерева в декабре 1931 года, и к аресту Хармса в августе 1941-го. Сам Евгений Евгеньевич Сно, «маленький подслеповатый человек с лицом возмущенного орангутанга», тоже, впрочем, сгинул в 1938 году.

Писательская надстройка

Почему, выйдя из корпуса Бенуа, преисполненные Куинджи, мы должны посмотреть строго напротив — на канале Грибоедова стоит писательский небоскреб, и это домовое гнездо обэриутов!

Недалеко от Дома книги на канале Грибоедова — пятиэтажное здание (дом 9) на углу Чебоксарского переулка, которое сперва было трехэтажным, но в 1930-е годы было надстроено еще двумя этажами. В этой надстройке квартиры были предоставлены писателям. Самым разным — от Михаила Зощенко (в его квартире сейчас музей), Вениамина Каверина, Евгения Шварца до малоприятных и заслуженно забытых литературных чиновников. Среди счастливцев были бывший обэриут Николай Заболоцкий и большой друг обэриутов, непременный участник их неформального кружка (хотя формально и не член ­ОБЭРИУ) прекрасный поэт и гениальный редактор детских журналов Николай Олейников. В 1937–1938 годах, в дни Большого террора, из шестидесяти писательских квартир опустело десять. Олейников был расстрелян, Заболоцкий оказался в лагере. Но в дни блокады в одной из опустевших квартир нашла приют жена Хармса Марина Малич — после того как дом на улице Маяковского пострадал от бомбежки.

Двоечник из Петришуле

Почему после квеста по катакомбам Петрикирхе нужно совершить ход вокруг церкви и увидеть немецкую школу № 222 Петришуле — там учился Хармс!

Путь к следующей остановке недолог. Это знаменитая Петришуле (Невский проспект, 22Б) — бывшее Главное немецкое училище, школа, история которой началась еще в 1760 году (и тогда же изначально построено здание, потом перестраивавшееся). Кто только здесь не учился: архитектор Росси и партизан Фигнер, Модест Мусоргский и Петр Лесгафт. В числе прочих — Даня Ювачев, будущий Хармс, в 1917–1922 годах (с перерывом — в дни Гражданской войны семья, спасаясь от голода, уезжала из Петрограда в Поволжье). Учился Ювачев плохо и в конце концов из Петришуле был исключен (доучивался он в Детском Селе, в бывшей женской гимназии, директором которой была его тетка). Но любовь к немецкой культуре и знание языка остались, да и школа гордится нерадивым учеником: в школьном музее выставлены копии его табелей с не­удовлетворительными отметками. Между прочим, фамилия одной из учительниц была Хармсен. Не отсюда ли появившийся в 1924 году псевдоним?

«Живущим на Конюшенной»

Зачем идти в кофейню Civil (с раклетом и пуншем на квасе)? Чтобы побывать в доме первой жены Хармса на Большой Конюшенной!

Посвящение жителям Конюшенной — на стихотворении Хармса «Землю, говорят, изобрели конюхи». На Большой Конюшенной (тогда улица Желябова, 19/8) жила семья старого анархо-синдикалиста, бывшего политэмигранта Александра Русакова (Иосилевича). Его дочь, Эстер Александровна Русакова, нежная и очаровательная, хотя, может быть, и не самая образованная и глубокая девушка, стала первой большой любовью и первой женой Хармса. Мужем родной сестры Эстер был франко-русский писатель и видный троцкист Виктор Серж. А брат Эстер — Поль Александрович Русаков стал композитором под псевдонимом Поль Марсель (он, кстати, автор знаменитой «Девушки из Нагасаки»). Увы, судьба семьи была трагична: родство с троцкистом не могло сойти с рук. Эстер погибла (не то в 1938, не то в 1943 году) в лагере в Магадане.

Обэриутская школа искусств

Что делать после премьеры Джармуша в кинотеатре Michèle — пересечь Исаакиевскую площадь — там стоит особняк Зубова, и это обэриутский вуз!

А теперь отправляемся на Исаакиевскую площадь. Дом 5, построенный в 1843—1845 годах архитектором Боссе для московского генерал-губернатора Закревского, был позднее куплен семьей графов Зубовых. Граф Валентин Платонович Зубов был искусствоведом и на свои средства организовал Институт истории искусств и Высшие курсы искусствоведения при нем. По существу это был гуманитарный университет с блестящим преподавательским составом. Просуществовал он до 1930 года, и на разных отделениях его успели поучиться многие обэриуты: Хармс (он изучал очень короткую в то время историю кинематографа), Константин Вагинов, Бахтерев, Левин, наконец, Александр Разумовский и Климентий Минц (тоже кинематографисты, впоследствии по-разному отметившиеся в истории советской культуры). А рядом, в доме 9, находился ­ГИНХУК (Государственный институт художественной культуры) во главе с Казимиром Малевичем. Между прочим, он пустил туда экспериментальный театр ­«Радикс», созданный в 1926 году будущими обэриутами, но вскоре рассыпавшийся.

Три дома на Гатчинской

Как после виртуозного клапштоса в бильярдной Solids на Петроградке оказаться у доходного дома Липавского (ему поклоняются все исследователи ужаса!)

Теперь мы на Петроградской стороне. Но пойдем не на Съезжинскую улицу в Музей ОБЭРИУ, а на Гатчинскую. На углу Большого проспекта и этой улицы — шестиэтажный дом, построенный Лидвалем. Он принадлежал доктору Савелию Михайловичу Липавскому, богатому человеку, успешному венерологу и сыну хлебного экспортера из Николаева, сдававшему квартиры своим коллегам. После революции дом, конечно, конфисковали, но доктор получил просторную отдельную квартиру в доме 8. Там у его сына Леонида Липавского, для заработка писавшего пропагандистские и научно-популярные книги под псевдонимом Л. Савельев, а для себя — талантливые и глубокие философские эссе и странный, но интересный труд по лингвистике, в 1930-е годы постоянно бывали его друзья: Хармс, Введенский, Заболоцкий, Олейников, Яков Друскин. Липавский записывал их разговоры. Осенью 1941 года он пропал без вести на Ленинградском фронте, и примерно тогда же Яков Друскин, тоже философ и удивительный человек, привез на детских салазках в соседний дом, номер 6 (где он временно жил в квартире своего эвакуировавшегося брата, известного музыковеда Михаила Друскина), чемоданчик с рукописями арестованного Хармса и Введенского (при сборах потерялись и до сих пор не нашлись роман Введенского «Убийцы, вы дураки» и вещь Хармса, которая называлась «Трава»).

ОБЭРИУ-гимназия

Куда идти со стаканчиком тыквенного масала-латте из Kona Cafe (лучшие завтраки Петроградки!) — до школы № 47 на Плуталовой улице, ведь это обэриутский Хогвартс (среди выпускников: Введенский, Друскин и Липавский!). Учиться здесь — мечта всех маленьких обэриутолюбов!

Частная гимназия Лентовской — еще одна школа, и после революции в первое время сохранившая свое лицо. В 1919 году она переехала с Большого проспекта Петроградской стороны, 61, на Плуталову улицу, 24. Остановимся у любого из этих домов — на выбор. Именно в этой школе состоялось детское знакомство Введенского, Друскина и Липавского. Учились они в разных классах, а подружились в литературном кружке, издававшем рукописный журнал «Лентовец» (там было каллиграфически выведено два детских стихотворения Липавского!). О школе все они сохранили самые теплые воспоминания, особенно о харизматичном преподавателе литературы Леониде Георге. Впрочем, об этом человеке вспоминали не только они. Интереснейшие воспоминания о школе Лентовской и о Георге оставил, например, Дмитрий Сергеевич Лихачев.

Ом мани падме хум

Где искать просветления после выставки «Петербургский стиль» в эрмитажной Галерее костюма «Старая Деревня»? Нужно зайти в буддийский дацан на Приморском проспекте (спойлер: это храм Хармса!)

«О жемчужина, сокрытая в глубине лотоса» — эта надпись висела на стене комнаты Хармса. Писатель интересовался всякой мистикой — в том числе и восточной. Любя прогуливаться в окрестностях Лахты, на крайнем северо-западе города, он иногда заходил в действовавший до самой войны буддийский храм (дацан) на Приморском шоссе, 91, и общался, видимо, с самим хамбо-ламой Агваном Доржиевым — тоже, увы, павшим жертвой Большого террора. Помимо Хармса в числе бывавших здесь знаменитых гостей числятся Стивен Сигал и Михаил Пиотровский.

Красный платок

Как могила отца Хармса на «Литераторских мостках» стала местом притяжения главных городских тафофилов, или Акцио красный платок!

А теперь снова вернемся в центр. Хармс всю жизнь был очень близок со своим отцом. Когда в 1940 году Иван Павлович умер, его, как ветерана революционного движения, похоронили на так называемой народовольческой площадке «Литераторских мостков». Год спустя началась война. Жену Хармса Марину Малич должны были мобилизовать на непосильную работу — рытье окопов. Хармс очень переживал, но не знал, как помочь. И он поступил более чем странно, на обыденный взгляд: пошел на могилу отца и долго молился. Вернувшись, он сказал Марине, чтобы она, когда пойдет хлопотать об освобождении от тяжелых работ, повторяла про себя: «красный платок». И это сработало: рытье окопов неожиданно заменили более легкими работами в городе. Шестьдесят лет спустя, умирая в США, Малич приказала своим близким написать эти два слова у нее на могиле. Могилу Ивана Павловича Ювачева нашли в 2008 году. На ней был установлен памятник; семь лет спустя там же похоронили его внука, племянника Хармса Кирилла Грицына. Иногда кто-то вешает на крест над этой могилой красный платок. А могилы самого Хармса не существует. По некоторым предположениям, его тело было зарыто в братскую могилу номер 9 на Пискаревском кладбище.