Ребенок швыряет игрушки через всю комнату, берет чужую еду и совсем не спешит извиняться. Как реагировать взрослым: наказать, читать нотации или дать исправить ошибку? И почему порой самим родителям сложнее соблюдать правила, чем детям? Педагог, социальный психолог и основательница благотворительного фонда «Шалаш» Лиля Брайнис в книге «Неудобные дети» объясняет, чем наказания отличаются от последствий, как научить ребенка ответственности и почему собственный пример работает лучше любых нравоучений.
Наша задача — сделать мир понятным для ребенка, предсказуемым и безопасным, осуществляя власть и создавая условия для развития. Как я уже говорила, власть — это возможность заставить детей делать то, что они не хотят. Как этого можно добиться?
Например, можно угрожать и наказывать: «Если ты этого не сделаешь, я не буду с тобой разговаривать, поставлю тебя в угол или возьму ремень». Еще можно уговаривать и подкупать: «Если мы пойдем домой прямо сейчас, я поставлю тебе мультик, дам сладкое, куплю игрушку». А можно применять последствия: «Если ты будешь бросать свои игрушки — они сломаются, и я не куплю тебе новые. Почему? Потому что ты их специально от злости бросаешь и ломаешь. А игрушки покупают для того, чтобы в них играть, а не бросаться».
Повторю, ребенок до какого-то возраста не умеет строить причинно-следственные связи, оценивать риски и понимать, что за чем следует. Поэтому ребенку в этом вопросе нужно помочь.
Взрослые пользуются наказаниями тысячелетиями и, я думаю, продолжат это делать столько же, сколько существуют дети. Наказания работают, иначе давно бы уже прекратились за ненадобностью. Однако негативные стороны у наказаний тоже есть, потому что они — ситуативная санкция. Сегодня родители разозлились и все запретили, а завтра, может, остынут и все разрешат. Наказания часто не связаны с проступком, они лишают чего-то или причиняют физическую (психологическую) боль.
Существует понятие «восстановительное правосудие». Оно основано на идее последствий. Например, если деньги пропали, значит, мы не сможем что-то себе позволить. Бессмысленно наказывать провинившегося запретом пользоваться гаджетами или ходить гулять. Украденные деньги от этого не появятся. Но можно предложить что-то сделать, чтобы восполнить ущерб.
Собственно, это и есть разница между наказанием и наступлением последствий: наказания никак не связаны с проступком и зависят от воли (и настроения) взрослого, который обладает силой и властью наказание осуществить. Последствие же дает ребенку возможность видеть причинно-следственные связи между действиями и тем, к чему они ведут.
А если есть возможность (и силы, и время), то взрослые могут дать возможность исправить, восстановить то, что было сделано не так. Это как раз и учит ребенка ответственности. Ведь что такое ответственность? Это способность столкнуться с тем, что произошло в результате собственных выборов и решений. И если что-то пошло не так, исправить это.
Последствие — заранее оговоренное событие, которое наступает в случае нарушения правила. Некоторым детям важно нарушить правило, чтобы посмотреть, каким будет последствие. Сделают ли взрослые то, что пообещали, или отвлекутся и забудут? Может, им станет лень быть последовательными и на самом деле они не имели в виду ничего из перечисленного?
Когда мой сын злился или сильно расстраивался, он искал что-нибудь, что можно было бы бросить. Сам факт этого выводил меня из себя. Сначала я в ярости пообещала отбирать брошенные машинки: «Если ты их бросаешь, я делаю вывод, что они тебе не нужны». Потом я стала думать, как поступить с конфискованным автопарком, — нельзя же хранить его вечно? Так я придумала концепцию штраф-стоянки. Я стала забирать брошенную машинку на сутки, а потом возвращать.
Когда я сформулировала последствие, произошло два чуда:
- Я перестала злиться. Теперь я знала, что делать, когда пластиковая машинка полетит через комнату. Я расслабилась и успокоилась. Мой сын понял, что будет, и спокойно отдавал машинки.
- Бросание машинок почти сразу прекратилось. Конечно, время от времени случается, но мы все к этому спокойно относимся, потому что знаем, что делать.
Последствия возникают, когда есть повторяющееся негативное поведение и его нужно остановить. Это постоянная, закрепленная реакция взрослого на нарушение правил по формуле «если... то». Последствие позволяет снизить градус эмоций с обеих сторон благодаря своей определенности и закрепленности.
Иногда бывают ситуации, когда ребенка хочется привлечь к ответственности и попросить устранить результаты разрушительной деятельности. Это может быть требование убрать за собой игрушки, вытереть разлитую воду. В общем, как-то дать ему понять, что у любого действия есть влияние на среду и других людей.
Я уже упомянула восстановительное правосудие. Это практика, которая предполагает разбирательство случившегося, помощь в понимании и преодолении последствий, в том числе восстановлении, восполнении причиненного ущерба. Конечно, это сложнее и затратнее, чем быстрое и стремительное наказание. К тому же не любой ущерб можно оценить и восполнить. Особенно если речь идет о превышении оговоренного экранного времени.
Задача последствия (или наказания) в том, чтобы осуществить заявленную в правилах власть и принципы, показав, где находятся границы, доказать, что правила — это не просто слова. Во-первых, вы сами действуете так, как сказали. Во-вторых, вы ждете того же и от окружающих.
У меня ни в коем случае нет цели убедить вас, что наказания — это абсолютное зло и нужно срочно все дисциплинирование превратить в последствия. Во-первых, я не думаю, что это возможно. Во-вторых, есть вероятность, что вы начнете переживать, получилось ли у вас сформулировать последствие или вы свалились в пучину разврата под названием «наказания».
Дома жизнь все время стремится к хаосу и энтропии. Так и должно быть, потому что дом — пространство, где можно расслабиться. Правила дома — это векторы и принципы, которые все стремятся исполнять без стерильного фанатизма. Как в математике: правила — это предел, к которому стремится функция, но никогда его не достигает.
Иногда бывают обстоятельства, когда от правил придется отступать. Это очень важно, потому что безопасные взрослые умеют быть гибкими. И детям важнее пример вектора последовательности, чем ее железобетонная стерильность.
История про украденную пиццу
Как-то раз мы вместе с группой детей пошли в музей на экскурсию. После экскурсии мы зашли в музейное кафе, чтобы обсудить домашнее задание. Когда мы закончили, по дороге к гардеробу ко мне начали подходить дети и наперебой рассказывать, как один из членов нашей группы только что стащил с чужого стола пиццу.
Я пообещала во всем разобраться, нашла этого ребенка и прямо спросила, брал ли он с чужих столов еду. Он посмотрел на меня и сказал, что взял кусок пиццы со стола, накрытого ко дню рождения, потому что там никого не было и вообще он лежал ненужный.
Мы проводили всю группу домой и остались с ребенком разговаривать про эту ситуацию. Я обращалась к тому, что хотела бы жить в мире, где оставленные без присмотра вещи не становятся мгновенно достоянием общественности. Он продолжал настаивать, что, раз там никого не было, он имел полное право сделать то, что сделал.
Спорить стало бессмысленно, требовались какие-то последствия. Вариантов оказалось не очень много, потому что вернуть обратно пиццу он не мог. Испечь ее — тоже. Оплатить — тем более. Звонить его приемной маме, включать ее во всю ситуацию мне не хотелось. Я знала, что у них очень напряженные, холодные отношения.
Тогда я предложила ему два варианта:
- найти вместе со мной родителей ребенка, чью пиццу он съел, извиниться перед ними и предложить восполнить утрату;
- ему просто пойти домой (не в моих правилах и ценностях заставлять других извиняться силой), а мне отдельно разбираться в происходящем, так как это произошло под моей ответственностью.
Я, конечно, втайне была уверена, что он обязательно выберет вариант номер один, мы дружно возьмемся за руки и пойдем получать педагогический урок на тему того, как важно брать на себя ответственность и сталкиваться с последствиями. Но он посмотрел на меня, как бы проверяя, правда ли я разрешу ему вот так взять и уйти домой, и сказал, что он сейчас забрал бы куртку и вообще-то торопится.
«Что ж, — несколько разочарованно сказала я. — Если хочешь идти — иди». И он ушел.
А я осталась сидеть в этом гардеробе несколько опустошенная и, я бы даже сказала, раздавленная.
Была суббота, меньше всего на свете мне хотелось разбираться с украденной пиццей и подавать пример последовательного, безопасного взрослого. Я размышляла о том, что все ушли, что вообще-то никто никогда не узнает, если я сейчас возьму свою куртку и ТОЖЕ ПОЙДУ ДОМОЙ. Очень хотелось.
Но я подумала, что странно требовать последовательности от детей, не зная до конца, что это на самом деле такое. Поэтому я поднялась со скамейки и пошла искать тех ничего не подозревающих взрослых, которые праздновали день рождения и даже не знали, какая драма разворачивается из-за куска пиццы.
Я довольно быстро их нашла (они сидели за столом, увешанным шариками с надписью «С днем рождения!»). Когда я открыла рот, чтобы представиться и объяснить, зачем я здесь, открылась боковая дверь и только что ушедший мальчик вошел и встал рядом со мной прямо в куртке.
Я объяснила, что случилось, сказала, что мы готовы вернуть деньги за кусочек. На что взрослые за столом добродушно махнули рукой и сказали, что все окей. Ничего не надо, ничего страшного. А мальчик не растерялся и спросил, можно ли взять еще.
Все похихикали, и инцидент был исчерпан.
Я очень люблю эту историю по нескольким причинам. Во-первых, не устану повторять, быть безопасным взрослым — это выбор, который делаешь заново каждый раз. Во-вторых, делать такой выбор затратно. И по времени, и по усилиям. Гораздо проще было бы позвонить маме мальчика, поругаться, разочароваться и вот это все. Или вообще ничего не предпринимать и просто пойти домой. Но если решаешь делать то, что говоришь, приходится соответствовать. В-третьих, нет ничего реальнее и действеннее собственного примера. Это и есть то, о чем пишет социальный психолог Бандура, и то, что я называю «создавать возможности». Он, конечно, мог бы не прийти. Я бы просто сделала, что говорю, без всяких поучительных уроков и свидетелей. Но он пришел, понимаете? Он пришел и увидел. И, возможно (только возможно!), это как-то повлияло на его выборы в дальнейшем.
Комментарии (0)