Александр Невзоров: «Советская еда была простой, вульгарной, нездоровой и от этого восхитительной»

Создатель главной телепрограммы перестройки «600 секунд», депутат Госдумы четырех созывов, а ныне главный атеист страны выносит приговор советской кухне 1980-х годов. За предыдущее десятилетие 1970-х уже отчитался Михаил Боярский

  • Очереди, очереди и еще раз очереди — вот чем запомнился советский образ жизни Александру Невзорову и его ровесникам.

Если вспоминать об общепите времен моего детства и юности, то самым волшебным местом было заведение на углу улицы Рубинштейна и Невского проспекта, в народе известное как «Гастрит». Конечно же, в Ленинграде того времени существовали всякие обалденные сосисочные и пельменные, но вот это место было поистине культовым, почитаемым. Там можно было получить за очень небольшие деньги необычайной силы солянку в железной, раскаленной миске. Обычно мы даже играли в школе во всякие азартные игры и проигравший кормил этой солянкой победителей — школ у меня было много всяких, но и 218-я на улице Марии Ульяновой, ныне в Графском переулке, и 171-я на улице Жуковского находились недалеко от «Гастрита». Вероятно, сейчас я не смог бы даже прикоснуться к этой солянке, но тогда она восхищала. Пожалуй, я никогда не испытывал более сильных гастрономических впечатлений. Не стоит забывать, что мы все были советскими детьми, вечно дико голодными и вообще понятия не имевшими о том, что существуют какие-то кулинарные изыски, и бросавшимися на любой бутерброд и на любую плюшку. Советская кухня была предельно простой, предельно вульгарной, предельно нездоровой и от этого особо восхитительной. Всем детям именно такое сочетание и нравится.


1980
По случаю проведения Олимпиады-80 в СССР впервые появляется напиток компании Coca-Cola — Fanta. Саму кокаколу, как главный символ чуждой идеологии, в страну социализма все-таки не пустили.

В «Гастрите» всегда можно было наблюдать бесконечные очереди по 20–30–40 человек, стоять в которых было насладительно. Сегодня, как физиолог, я могу это объяснить: густые запахи, которые доносились из цеха готовки, — это же мельчайшие частицы тех самых радостей, которые ожидали нас за круглыми мраморными столами на одной ножке буквально через двадцать минут. И там можно было насытиться не только густотой запаха, но и толкотней, вонью, ушанками со свисающими шнурками, мокрыми провонялыми нафталином воротниками, авоськами. Зимой внизу под ногами чавкала грязь, потому что посетители заносили с собой на ботинках с улицы снег, перемешанный с солью, который очень быстро превращался в коричневую жижу, — и все это стояло, не в хорошем смысле этого слова, на полах из дешевого мрамора. Это была совершенно особая, несказанная, прекрасная жизнь.


1983
Выпускник школы с углубленным изучением французского Александр Невзоров, отчисленный из духовной семинарии, устраивается на Ленинградское телевидение каскадером.

В юности я бывал, конечно, и в кафе, прозванном «Сайгон», на углу Невского и Владимирского проспектов. Воспоминания о нем у меня сохранились самые нежные: пусть там собиралось рекордное количество идиотов, но это был такой очаровательный кофейный протест, заключавшийся в полном неприятии всего советского. Во всем этом было столько милого, непонятного свободомыслия. Но я не люблю кофе и в том же «Сайгоне» всегда трусливо просил стакан кипятка и, чтобы не особо выделяться на общем фоне, разводил маленькую чашечку кофе этим кипятком до светлого-светлого состояния. В таком виде я еще мог его пить.


1985
Одновременно с перестройкой начинается антиалкогольная кампания: стоимость водки увеличивается в два с лишним раза, а ее производство сокращается на 30%. Очереди за ней стремительно растут.

В конце 1980-х, когда уже появилась программа «600 секунд», всей съемочной группой мы регулярно обедали в чебуречной на Васильевском острове. Там работала восхитительная красавица-директриса, которая всем строила глазки и с которой, по-моему, у всех, кроме меня, были кратковременные, но очень бурные романы. Ели мы в отдельной маленькой комнатенке, потому что попытки чебуречничать в общем зале приводили к тому, что у меня все время просили автографы, — тогда еще не было ни мобильных телефонов, ни селфи, но все равно доставали меня страшно. Кроме того, мы очень любили столоваться всей съемочной бригадой в БКЗ «Октябрьский», где внизу, под сценой, была служебная столовка. Там из всех гастрономических изысков я припоминаю особые пирожки — сосиски в тесте, которые мы называли «Он там», потому что внешний вид их мог вызвать именно такие ассоциации. Вот этих «онтамов» мы сжирали страшное количество со сладким кофе с молоком. Мы честно пытались платить, но со временем это стало просто невозможно: с нас везде отказывались брать деньги.


1987
В эфир Ленинградского ТВ выходит программа Невзорова «600 секунд» — телеробингуд в кожаной куртке становится суперзвездой.

Затем наступили 1990-е — я стал депутатом Госдумы и обедал в ее столовой с ценами из социалистического прошлого, а находясь в Петербурге, стал захаживать в разные новомодные места, например, в ресторан «Тройка» на Загородном, где, как известно, любили закатывать пиры «тамбовские», с которыми я только начал дружить. Там были всякие кордебалеты и много других радостей жизни, а вот кухня, как я понимаю теперь, будучи уже многоопытным путешественником, была запредельно примитивной: новорусские блюда с башенками, с кремами, с бесконечными узорами из ветчины и другими мерзкими глупостями, никакого отношения ни к какой haute cuisine не имевшими. Тогда все, что предлагала гастрономическая жизнь, было отголосками имперско-советского бессмысленного обжорства, но обжорства, украшенного уже на некий западный манер.


1990
Практически любая еда в Ленинграде, кроме морской капусты, становится дефицитом, часть продуктов продается по талонам, одновременно появляются первые кооперативные кафе.

Молодые люди, которые сегодня почему-то ностальгируют по всему советскому, в том числе по тогдашней кухне, просто не понимают, что их вырвало бы в ту же секунду, как они отведали бы реальные блюда этого времени, — последние двадцать лет нас полностью переделали в гастрономическом смысле. Вообще с историей надо уметь прощаться. Меня вот теперь не заманить никуда, кроме двух заведений в городе: любимой Ginza на Аптекарском проспекте и потрясающего ресторана AZIA в гостинице «Европейской» (сейчас Гранд Отель Европа. — Прим. ред.). Это, пожалуй, и все.

Комментарии (5)
Автор: sobaka
Опубликовано:
Люди: Александр Невзоров
Материал из номера: Ноябрь 2016
Смотреть все Скрыть все

Комментарии (5)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

  • витор яблонь 16 дек., 2016
    зажравшийся сноб.явно загон от чувства собственной значимости.
    • Bvlad Bruhovecky 16 дек., 2016
      В точку. Его место на конюшне и не более.
  • Александр Чернышев 15 дек., 2016
    Фанту в Питере не продавали. Пепси было. Фанта - была только в Москве. Мы привозили фанту в 5 литровых пластмассовых канистрах из Москвы. На Ленинградском стояли киоски по продаже фанты на розлив, там и наливали нам в Канистры. Вообще, сначала я учился на заочном. 1984-1985. Я лично пережил введение сухого закона. Помню, 31 мая 1985 года мы зашли в Петергофский универсам. Там было всё. Водка, коньяк, металлические сетки (как для хранения овощей) стояли по всему залу. В них лежали бутылки с немецким вином, французским. Ничего не предвещало беды. 1 июня у нас был экзамен и мы решили, что если сейчас купим бухло - экзамен будет под угрозой..... Знали бы мы.... 1 июня 1985 г. мы зашли в Универсам после экзамена..... Пусто. Такое ощущение, что вчера нам всё приснилось. За углом универсама был специализированный вино-водочный. Закрыто. По Питеру было куча рюмочных. После трудового дня люди заходили в рюмочную, выпивали рюмку-другую, закусывали бутербродом с окороком или копчёной рыбкой и шли дальше. Всё закрыто!!!!! Такого облома больше не было в моей жизни. После армии я восстановился на дневной. На моих глазах в Питер приходил голод. Отделились прибалтийские республики и снабжение Ленинграда стало резко ухудшаться. В начале 90 королём в общаге был тот, кто привёз из дома ведро квашенной капусты. Сахара не было. Вместо него в чай добавляли леденци. Они так прикольно трескались от нагрева. Это, наверное, был первый ароматизированный чай, который я пробовал =) В конце 80-х ввели талоны. Больше всего студентов интересовали талоны на алкоголь =) Был смешной случай в мае 1989. Копил я талоны на свой день рождения. И вот, пришёл момент закупаться. А тут - засада. В спецмагазинах пропала водка, и креплёное. Т.е. везде давали по талонам только Сухое Каберне. Что делать? А на днюху должно было собраться человек 15. Купили мы порядка 10 литров этого Каберне. И что с ним делать молодым организмам, которые не отодвигают мизинцем темляк шашки, когда садятся выпивать??? Добрые люди подогнали литр спирта и мы из всего этого наварили 10-литровую флягу "глинтвейна"!!!! Вечер удался. Через пару дней, гуляя по общаге увидел, что на каждой кухне варится глинтвейн. У кого в чайничке, у кого в кастрюле =) Трудно было, но весело. А сейчас - как-то тухло всё.... =( По поводу, почему мама не кормила.... Гастрит был культовым заведением. Здесь можно было встретить и панка и человека системы. Имея в кармане 20 копеек - можно было весь день быть пьяным и сытым и весело провести время. Вообще, тогда такие кафе как Гастрит, Сайгон были местом общения, а не поедания деликатесов. Да й кормили там Клёво, для тех времён. Замечательных кафешек было много. Думаю, все студенты Ленинграда помнят культовую песню: От чебуречной два шага до шашлычной И там нас каждый видеть будет рад И если мы уже слегка поддали То в этом только ветер виноват.
  • Серж Фисун 13 дек., 2016
    Да что ж тебя бедного мама то не кормила,что ты вечно голодный и по всяким забегаловкам питался?
    • Bvlad Bruhovecky 16 дек., 2016
      Очень точно вы написали. Беспризорник, вырос в подворотнях и питался отбросами.

Наши проекты

Читайте также