• Город
  • Общество
Общество

В России волна скандалов, связанных с ксенофобией. Мы правда стали так нетерпимы? Отвечают социологи и антропологи

Это лето запомнится в России не только жарой, но и чередой скандалов, связанных с нетерпимостью. Реклама «Вкусвилла» с ЛГБТ-семьей привела к травле компании и вынужденному отъезду из страны ее героинь. Сеть доставки суши «Ебидоеби» подверглась нападкам за рекламу с темнокожим мужчиной. После аналогичной рекламы ресторанов «Тануки» их заведения стали «минировать». В начале августа программиста с ДЦП Ивана Бакаидова едва не выставили из маршрутки под дождь, а в июле детей с аутизмом пытались выгнать с одной из петербургских детских площадок. Наконец, в брендбуке Госуслуг пользователи Twitter нашли рекомендацию избегать образов «людей не славянской внешности». Редакция «Собака.ru» попросила ученых Европейского университета в Санкт-Петербурге Сергея Абашина и Веронику Костенко объяснить: правда ли российское общество так нетерпимо как кажется, и можно ли с этим что-то сделать?

В России череда скандалов, связанных с проявлениями ксенофобии. Российское общество правда так нетерпимо?

Вероника Костенко: В России действительно довольно высокий уровень расизма. Это отчасти связано с тем, что ценности выживания, проще говоря, добычи хлеба насущного, для большинства важнее, чем ценности самовыражения, с которыми связана и толерантность. Однако не стоит думать, что это только наша проблема. В 2014 году в Европейском социальном исследовании (European Social Survey) был задан прямой вопрос: «Считаете ли вы, что представители одних рас и этнических групп от рождения менее умны, чем других?» Результат вызвал настоящий скандал: ответ «Да» набрал больше 10% почти везде в Западной Европе. В некоторых странах Восточной (Чехии, Венгрии, Эстонии) так отвечала треть опрошенных.

Сергей Абашин: Последние случаи действительно являются примерами ксенофобских настроений, которые существуют в России. Я не думаю, что сам масштаб ксенофобии у нас в стране намного выше, чем в других странах. Но там на расистские и тому подобные высказывания реагируют политики, гражданское общество и государство, проходят митинги, акции поддержки жертв ксенофобии. Благодаря этому в публичной жизни расизм становится неприличным и неприемлемы. У нас такой реакции нет, наоборот некоторые общественные лидеры и политики позволяют себе ксенофобские шуточки и высказывания, за что не получают общее моральное осуждение. Именно поэтому нам кажется, что ксенофобии стало больше, но скорее можно сказать, что она чувствует себя комфортнее.

Lijphoto / Shutterstock

Почему так происходит? Ведь все время подчеркивается, что наша страна победила нацизм?

Вероника Костенко: Ксенофобия была и в СССР. Можно вспомнить антисемитскую кампанию 1950-х («дело врачей») или графу «Национальность» в паспорте, которая во многом определяла жизненные шансы человека. Даже официальный интернационализм носил имперский характер — мы такие сильные и умные помогаем более «отсталым». В 1990-е и 2000-е на это наложилось естественное в условиях крушения идеологии возвращение к более архаичным вещам, типа нетерпимости к приезжим. Свою роль сыграли этнические конфликты на постсоветском пространстве и тот факт, что мигранты вынуждены были заниматься низкоквалифицированным трудом. Это маркировало их в глазах обывателя как менее «развитых». Хотя дело не в этом, а в структуре экономики.

Сергей Абашин: Я думаю, что в сознании многих мы победили не идеологию нацизма, а Гитлера и фашистов. Для многих неочевидно, что расизм, гомофобия, нетерпимость к инвалидам — как раз и есть проявления нацизма. Поэтому гордость за победу в войне никак не приводит к критике этих явлений в современном российском обществе. Когда появляется возможность объяснить социальные неурядицы происками других, то многие этим пользуются. Тем более, что некоторые политики сами постоянно намекают, что меньшинства угрожают нам и не соответствуют нашим традициям.

humanphotographies / Shutterstock

Можно ли говорить, что в регионах разный уровень нетерпимости? Как обстоят дела в Петербурге?

Вероника Костенко: С одной стороны, среди старшего возраста больше ксенофобски настроенных людей, чем среди молодежи. В малых городах эта проблема острее, чем в миллионниках. С другой стороны, недавно проводилось исследование (за авторством Бессуднова и Щербака) того, как в России дискриминируют людей при приеме на работу по этническим именам. Оказалось, что в Петербурге и Москве это случается чаще, а в Уфе и Казани такого почти нет, ведь популярные в Средней Азии имена сложно отличить от поволжских. А если отличия и заметны, то для мусульманских регионов — это не проблема.

Сергей Абашин: В регионах, где иногда веками живут разные этнические группы, уже выработались свои правила сосуществования и даже сотрудничества. Там тоже есть взаимные предубеждения, но люди выработали общие нормы поведения. В столицах же, где в какой-то момент возник быстрый рост количества приезжих иной культуры, этого еще не произошло. Это не столько вопрос о том, где ксенофобии больше или меньше, а о том, каким сложилось местное социальное взаимодействие.

Aleksandra Ignateva / Shutterstock

Один из скандалов связан с официальным порталом Госуслуги. Можно ли сказать, что это проявление системной дискриминации?

Вероника Костенко: В случае с Госуслугами, мне кажется, что это эксцесс исполнителя. Социологи показали, что при найме работников, которые не будут общаться с клиентами, предприниматели реже дискриминируют соискателей, чем при наборе, к примеру, официантов. Не потому что бизнесмены — расисты, а потому, что они считают, что их клиенты расисты (что, возможно, так, а может и нет). Не исключено, что люди на Госуслугах думали так же.

Сергей Абашин: На вопрос о системном расизме вам всегда могут показать крупных бизнесменов или чиновников, которые родились в преимущественно «неславянских» регионах. Поэтому легко сказать, что случай на портале Госуслуг является случайностью или неверным действием одного конкретного исполнителя. Однако мы понимаем, что сами такие случаи становятся возможными в определенной среде, где не ведется систематическая борьба с ксенофобией. К примеру, «прицельная» работа полиции на транспорте, когда чаще проверяют документы у людей, по виду, приезжих. Это расовое профилирование. Конечно, каких-то законов, это регламентирующих нет, но это можно назвать структурным расизмом в том смысле, что система об этом знает и не борется.

Tamara Iva / Shutterstock

Меняется ли ситуация? Становится ли нетерпимости больше или меньше?

Вероника Костенко: Случаев, которые вызывают реакцию общества становится больше. Из-за этого кажется, что и уровень нетерпимости растет. Однако 10-15 лет назад в Петербурге происходили убийства темнокожих студентов, и это вызвало меньший резонанс, чем споры вокруг рекламных кампаний сейчас. Мне кажется, это говорит о том, что ситуация улучшается. Общая обстановка в обществе располагает к большей терпимости. Мы видим, что благотворительность становится массовой, у нас за десять лет в два раза сократилось число детей в детдомах. А когда человек задумывается о других, то он постепенно приходит и защите прав других.

Сергей Абашин: В последние два-три года публичные дискуссии, связанные с расовой нетерпимостью, гомофобией, сексизмом, стали более активными. Российское общество все больше включается в общемировою повестку, перенимает ее. Например, еще 10 лет назад проблемы мигрантов мало кого волновали, теперь же существует множество общественных организаций и проектов, которые помогают мигрантам. Общество замечает и реагирует на ксенофобию, пусть не так сильно, как хотелось бы.

Alexander Chizhenok / Shutterstock

Что можно сделать, чтобы нетерпимости стало меньше?

Вероника Костенко: Прежде всего, необходимо работать в школах и детских садах. Если детям понятно объяснить, что есть такие же люди как они, которые пользуются формально такими же правами, но на самом деле подвергаются дискриминации, то ученики очень быстро понимают, что это несправедливо. Конечно, на этом этапе происходит поколенческий разрыв, но если эта политика проводится, то эффект будет. Положительные примеры есть и у нас. В 90-е только ленивый не шутил про блондинок, сейчас этих анекдотов не услышать. Это следы того, что общественная (негосударственная) кампания против сексизма работает.

Сергей Абашин: Для начала надо признать, что фобии будут всегда. Вопрос в том, как их публичные проявления минимизировать. Здесь, конечно, нужно работать государству, через образование, через СМИ, возможно через правоохранительную систему. Но должно также реагировать и само гражданское общество, лидеры мнений. Бизнес должен осознать проблему борьбы с ксенофобией, гомофобией и похожими явлениями как элемент своей корпоративной этики. Да, недавние примеры показывают, что это непросто, но мы видим, что последние случаи ксенофобского давления на рекламные кампании вызвали большой резонанс и компании, испугавшиеся расистов и гомофобов, понесли заметный репутационный урон. Так и должно быть в идеале.

 

Следите за нашими новостями в Telegram

Комментарии (0)

Авторизуйтесь

чтобы оставить комментарий.

Ваш город
Самара?
Выберите проект: