Реформа РАН. Данил Разеев

Реформа РАН: Оглавление

Уже в ближайшем будущем Российскую академию наук, возможно, ожидают серьезные потрясения. «Собака.ru» выясняет, что обо всем этом думают сами ученые — от молодых и талантливых до маститых и знаменитых.

Данил Николаевич Разеев

Доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философского факультета СПбГУ. Будучи аспирантом, проходил обучение в Кельнском и Рурском университетах в Германии, позднее работал и стажировался в Гейдельбергском, Венском, Калифорнийском и других зарубежных университетах. Был стипендиатом старейшего немецкого фонда имени Александра Фон Гумбольдта.

Что вы думаете о положении дел в РАН?

Проблема Академии в том, что это огромный институт, потребляющий гигантское количество ресурсов. Причем просто по факту своего существования, вне зависимости от результатов работы. В итоге у государства остается не так много средств на реализацию собственно научных проектов, тем более масштабных. В академической науке и в сфере образования много неэффективного, они находятся в неудовлетворительном состоянии из-за переизбытка кадров: количество ученых и преподавателей, которое имеется в стране сейчас, очевидно является излишним. Но у нас точно такая же диспропорция в сфере культуры и искусства, в вооруженных силах, в полиции и МЧС. В этом, может, и не было бы ничего плохого, если бы государство могло себе позволить всех их содержать на должном уровне. Такая ситуация досталась нам в наследство от СССР.

А почему организация науки и образования до сих пор строится по советской схеме?

Потому что она уцелела в головах. Если вы посмотрите на менталитет наших соотечественников, то поймете, что в нем сохранились авторитаризм, страх, унификация, иждивенчество. Человек в принципе не любит перемены и, если ему дают такую возможность, не склонен излишне перетруждаться и заниматься саморазвитием. В сфере науки и образования многие предпочитают просто числиться на своих рабочих местах, получая за это, по сути, прижизненную пенсию. Их устраивает минимальная плата, за которую они готовы ничего не делать. Это развращает всю систему в целом.

Но если говорить о наиболее близкой вам сфере высшего образования, то профессора и преподаватели часто говорят о чрезмерной загруженности чтением лекций, которая не позволяет им заниматься наукой.

Это объяснимо. Если вы возьмете студента в европейском университете, у него просто нет такого количества занятий, он очень много времени уделяет самостоятельной подготовке и саморазвитию. У нас же студент бесконечно слушает лекции и участвует в семинарских занятиях — по пять пар в день, нередко включая субботы. Естественно, для этого требуется много преподавателей. И идет постоянное воспроизведение такой системы, набирается все больше людей в науку и образование. В Петербурге около шестидесяти вузов и гипертрофированное количество студентов. Кажется, в прошлом году число выпускников школ равнялось числу бюджетных мест в университетах — такого не было даже в советское время. При этом зачастую студент заинтересован в получении диплома не для последующей работы по специальности, а по совсем иным мотивам: он не хочет идти в армию, не желает просто сидеть дома, мечтает найти в вузе вторую половину. И каждый такой студент — потенциальное звено в неэффективной системе. В прошлом году я был в Калифорнийском университете в Беркли, который входит в десятку лучших в мире согласно ряду общепризнанных рейтингов. Выяснилось, что после кризиса 2008 года они ежегодно принимают на отделение философии не восемь аспирантов, а шесть: по их мнению, восемь новых докторов философии не найдут потом работу, а шесть — смогут. Однако желающих получить там образование было около ста человек — иными словами, они не взяли девяносто четырех, готовых заплатить деньги. И все потому, что Университет Беркли заинтересован в том, чтобы его выпускники работали именно по своей профессии.

Какая реформа науки и образования нужна?

Я бы назвал три существенных элемента. Во-первых, это интернационализация: в наши дни невозможно развивать науку в узких национальных границах. На примере той же высшей школы могу сказать, что начиная с первого курса и вплоть до постдипломного образования часть курсов должна вестись на иностранных языках. Если вы занимаетесь классической немецкой философией, естественно, вы должны читать Канта в оригинале и говорить по-немецки, это общепринятая мировая практика. Если университет заключит договор с зарубежными партнерами, то их преподаватели смогут читать лекции и вести практические занятия дистанционно, даже не приезжая сюда. А у нашего выпускника будут навыки интернациональной работы, и в итоге его знания будут сравнимы со знаниями западных ровесников. Во-вторых, это принцип конкуренции: неважно, где ты работаешь, в институте РАН или в системе образования, у всех должны быть равные возможности получить финансирование для реализации научных проектов на конкурсной основе. Финансирование каждого научного проекта должно быть адекватным. Пока размеры наших грантов меньше западных в той же степени, в какой меньше наши зарплаты, — примерно раз в пять. И третье — кадровая реформа. Должен быть продуман и реализован долгосрочный механизм приведения количества российских ученых и преподавателей к тому числу, которое общество и государство могут себе позволить. Если из выпускников вузов по специальности работают только двадцать процентов, значит, нужно либо уменьшать их количество, либо постепенно перепрофилировать, советуясь с работодателями.

 

Фото: Алексей Костромин

sobaka,
Комментарии

Наши проекты