Дмитрий Эстрин: «"Лошадку" никто не тронет — и это не вопрос "серьезных друзей"»

В преддверии пятничной фрик-вечеринки Loshadka Prty, которая на этот раз пройдет в клубе Q, примадонна андеграунда и куратор раздела «Ночная жизнь» Наталья Наговицына узнала у отца-основателя проекта, почему он не боится обвинений в гей-пропаганде.

Дима, расскажи, что особенного будет происходить на ближайшей «Лошадке»?

«Лошадка» состоится в подходящем для нее месте — на площадке клуба Q. Когда соединится интерьер и аудитория воедино, получится настоящий гротеск, заложенный в суть формата.

А есть ли у этого формата срок годности?

Наше мероприятие существовало всегда, еще со времен Древнего Рима. Всегда найдутся люди, которые хотят как следует встряхнуть задницами. Мы давно заняли нишу городского семафора — когда он загорается, значит «можно». Бренд «Лошадка» стал символом оправданности того, что запрещено в других местах, но дозволено у нас. Надо было завоевать авторитет, создать действительно безопасное мероприятие: была проведена комплексная работа, которую, возможно, не всем видно. И я говорю не только про службу безопасности, но и про априорные договоренности, заложенные в концепции, чтобы никого «не повязали» до, после и во время вечеринки. Таким образом, у людей есть понимание, что они получат, попав к нам. Мы доказали публике разницу между нами и всем остальным, происходящим в ночной жизни города.

Неправильно причислять вечеринку к формату «гей-пати». «Лошадка» — единственная в России гей-френдли-вечеринка. Это значит, что геи дружелюбны ко всем окружающим и наоборот. Это просто люди, которые по-другому воспринимают некоторые вещи. «Лошадка», в принципе, — событие для тех, кто по-другому чувствует мир. У нас представлено множество субкультур: у кого-то она построена на сексуальной ориентации, у кого на любви к мотоциклам, например. Это и есть наша социокультурная миссия. Я знаю много людей, посетивших наши шоу, у которых в последствии произошла переоценка ценностей. Ни один человек, который хорошо провел время у нас, потом не пойдет на улицу бить морду геям. Их всех что-то объединяет: дресс-код, музыка, любовь к перформансам. Наших гостей я бы определил, как интровертов, склонных к вспышкам экспрессии. В обычное время они чаще всего закрыты, как личности, и обладают спокойным нравом. Но они усердно наряжаются на нашу вечеринку, а на следующий день идут в университет. Множеству разных людей хорошо вместе. Это же Евангелие.

На ваших вечеринках геи и лесби чувствуют себя комфортно. Являются ли они целевой аудиторией или это всего лишь побочный эффект концепции?

Я никогда не беспокоюсь на тему обвинений в гей-пропаганде. Мы находимся в той ситуации, когда помимо темы «ниже пояса», концепция предполагает еще много чего другого. «Лошадка» стала некой петербургской достопримечательностью, даже для людей, сидящих в Комитете по культуре. Мы делали разные мероприятия: в свое время поддерживали Владимира Владимировича, на афише «Власти красоты» было лицо Путина. «Лошадку» никто никогда не тронет — и это не вопрос телефонных звонков или «серьезных друзей». Просто нас все правильно воспринимают. Жаль, что теперь Киев в подвешенном состоянии. Три года мы делали ошеломляющие мероприятия для украинской столицы, в том числе грандиозный openair в «Зеленом театре». Недавно я общался с нашими киевскими коллегами: теперь для них совершенно непонятно, что значит организаторы из России.

Эстетика разнузданности была актуальна после развала СССР, когда в стране резко появился секс. А сейчас в эпоху информационного перенасыщения, откровенным поведением, фото в стиле ню и видео для взрослых уже никого не удивить. Не считаешь ли ты все это ее уже несколько старомодным и приевшимся?

Разврат — это только 10% того, что происходит. Если человеку показать гениталии, он увидит только их и все вокруг померкнет — здесь то же самое. Суть этого своеобразного рейва в искренности наших намерений. Интим и есть искренность — одного без другого не бывает. Так что «Лошадка» — лакмусовая бумажка нашего общества, где сексуальная составляющая выступает апогеем близости. Формат происходящего сложился естественным путем. Когда два человека оказываются в кровати, все сокровенное происходит само по себе, потому что безопасно, комфортно и приятно. Нашей публике недостаточно стоять под дип-хаус на танцполе и улыбаться друг другу. И здесь работает идея бесполости. В некоторых заведениях нашего города мы просто не можем познакомиться с девушкой, потому что это неприлично. И чем более интеллектуально-развиты наши друзья, тем сложнее все это становится.

«Лошадка» обычно проходит дважды в год, последняя была буквально недавно, перед Новым годом. Почему ты проводишь ее так скоро, не рано ли?

Я никогда не проводил «Лошадку», потому что надо. Какие-то факторы сами сходятся воедино: место, время, настроение. Сейчас на дворе весна и появилось отличное место. У меня нет стратегического планирования. Плюс сейчас хороший момент — будто в воздухе нехватка чего-то, затишье, отчего хочется сделать что-то особенное. Следующая может пройти летом или уже на день рождения в сентябре. Я продолжаю делать «Лошадку», потому что если ее не станет, в городе явно будет чего-то не хватать, как к ней не относись. Пока есть люди, которым это интересно, я буду создавать эти мероприятия.

Хорошо, «Лошадку» адекватно воспринимают в Петербурге, Москве и Киеве. А как в других городах России?

Мне очень часто предлагают привезти проект в другие города России. Я начинаю изучать вопрос, а потом оказывается, что там какой-то кабак с некими менеджерами с рекламными бюджетами, которые они не знают куда спустить. И вот эти пиарщики наивно думают: сейчас мы привезем «Лошадку», пригласим своих друзей, продадим столы и все будет точно также, как на видео. Многие люди не понимают, что здесь нет простой бизнес-схемы, приводящей к успешному событию. Здесь нет руководства к действию. Тогда если вы такие умные, приведите голую бабу, снимите ее на афишу, напишите матерные слова транслитом, встаньте на вход в 11 вечера и посмотрите, что будет. Да ничего интересного, мы это уже проходили.

С твоей точки зрения, как в Петербурге обстоят дела с клубной индустрией?

Клубной индустрии в городе нет, возможно, никогда и не было. Любой промоутер в городе — это «человек-прожектор» в какой-либо области. У нас мало стационарных площадок. И те архаичные клубы, о которых все любят вспоминать, все же не разрослись в глобальный слаженный механизм.

Петербург когда-то называли «клубной столицей»!

Клубная столица — это Берлин или Лондон. Это города, существующие благодаря правильно созданной инфраструктуре, где заведения могут существовать по 10-15 лет. У нас такого никогда не было. Индустрия — это не просто пролив алкоголя, это множество факторов. У нас же все устроено по образцу ЖКХ. По факту, клуб — это ночная реальность. Но ей приходится жить по законам дня: экономика, аренда, звукоизоляция. И здесь проявляется философская нестыковка между днем и ночью. Возможно, создание целого клубного квартала, как попытка на Лиговском, 50, было неплохой идеей: целая структура, живущая по своим законам, когда день и ночь не спорят. Легче же открыть маникюрную, потому что она работает семь дней в неделю, а не две ночи. Подстраиваться под клуб никто не хочет. Для другой реальности нужно создавать условия. Такая судьба у Петербурга: все существует дозировано. У тех, у кого «трава была зеленее», кроме «Мамы» и «Планетария» тоже ходить больше некуда было. Мы снобы и предатели. Нам все быстро надоедает, мы не хотим ничего поддерживать, не желаем платить за вход, мы ждем, когда нас пригласят, принесут картонку на дом. Так было всегда. Все вместе мы самая неблагодарная аудитория в стране. Может, пора начать с себя?

В чем же причина несостоятельности ночной жизни в городе?

Много лет нашу ночную жизнь поддерживали алкогольные и табачные компании. Кто эти люди? Это мерчендайзеры, которые недавно полки с шоколадками привинчивали, потом они стали привинчивать полки с сигаретами, а затем они же стали бренд-менеджерами табачных компаний. Именно эти люди решают, кто приедет в наш город, а кто нет. Таким образом, мерчендайзеры повлияли на формирование музыкального вкуса у нескольких поколений петербуржцев. И такой абсурд возможен только у нас. Во всем мире локальный круг людей с ирокезом на голове и запахом перегара решает судьбу индустрии. А у нас не в тех головах зарождается процесс. Вот в этом парадоксе и проявляется столкновение дня и ночи. Рестораны, салоны красоты и другие сферы услуг могут существовать по простой схеме: человек — деньги — товар. Они понятны, а в клубной истории все намного сложнее, противоречиво и непредсказуемо. Бизнес не заинтересован в клубном механизме, он не понимает, как с этим работать, не доверяет, не хочет вкладываться. Чаще всего ночными заведениями занимаются специфичные люди, у которых не всегда все в порядке с головой.

 

Текст: Наталья Наговицына
Фото: Станислав Райков


Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также

По теме