Terra Tartarara: это касается лично меня

Эссе о новых временах

Захара Прилепина называют новым Максимом Горьким: главный социальный писатель страны как никто умеет вскрыть нерв окружающей реальности. «Terra Tartarara: это касается лично меня» – сборник эссе, объединенных идеей приближения катаклизма, отправляющего Россию в тартарары. Журнал «Собака.ru» публикует первый текст книги, который может оказаться последним предупреждением.

Все, как всегда, началось неожиданно. Спустя три дня уже никто не мог поверить, что всего этого не было еще неделю назад.
Неделю назад в стране Terra Tartarara выступал министр финансов и в очередной раз уверил всех, что ничего не случится. Неделю назад на первой полосе в прошлом оппозиционной газеты Tomorrow было опубликовано сто шестнадцатое за минувший год интервью главного редактора с представителем главы госкомитета то ли по энергетике, то ли по кибернетике; в целом смысл и вопросов, и ответов интервью сводился к тому, что Empire № 5 уже вокруг нас и ее можно потрогать руками. Неделю назад телевидение было как телевидение, президент как президент, Мalakhov как Мalakhov, Sobchak как Sobchak, Мalakhov как Мalakhov.
Ничто не предвещало беды.

Были некоторые проблемы с бывшей колонией страны, землей Ukraine, там как-то постепенно, разгораясь понемногу, началась чуть ли не гражданская война, West против East. Но, с другой стороны, разве это касалось страны Terra Tartarara? Напротив, чужие нелады стали, как поначалу казалось, отличным поводом еще раз сплотиться вокруг власти в своей земле, где подобного кошмара, безусловно, никто никогда не допустит.
Нужно было, конечно же, что-то предпринимать, тем более что по всей стране неожиданно стали самоорганизовываться добровольческие пункты, которые легко переходили границу и терялись на просторах Ukraine. Но все как-то ничего не предпринималось, тем более что внутренняя обстановка все-таки несколько раздражала.

Уже около полугода маленькие банки лопались один за другим, а большие уже устали их подъедать. По всей стране разорилось несколько тысяч малых и средних предприятий, которые не смогли взять вовремя нужные им кредиты и стремительно расстались сначала со своими работниками, потом со своими помещениями, затем со своими директорами и звучными юридическими именами. Большие банки сначала гарантированно выдавали напуганному и недоверчивому населению вклады в объеме до семисот тысяч, потом сумму снизили до четырехсот тысяч, потом – до двухсот.

Все это, впрочем, по-прежнему не имело никакого значения.
Больше всего нервничали граждане, имеющие хоть что-то, но они точно не хотели иметь дело с, так сказать, оппозицией. И значит, ничего произойти не могло.

А те, кто, как и прежде, не имел ничего, смотрели на, так сказать, оппозицию с тем же удивлением, как мужики и мальчишки, зависшие на заборах и деревьях, смотрели в свое время на riot of decembrists. Оппозиция, как и прежде, щетинилась и повышала голос, но это было немое кино. Тут и не такое не замечали. К примеру, где-то в районе Caucasus, кажется в Ingush Republic, уже несколько месяцев шла небольшая позиционная война, имели место захваты заложников и убийства первых административных лиц.

Но и это, знаете, не имело никакого значения.
Равно как и новый виток передела собственности в портовом городе St. Petersburg, связанный с очередной сменой местной власти. Равно как и недавний случай у границы с государством China, где было вырезано несколько деревень. На главной площади страны, в Большой Башне, минуту подумали, что, может, стоит заявить ноту протеста по этому поводу, но так как никто в мире ничего не заметил, решили тоже ничего не замечать. И не заметили. Быстро отвлеклись на иные заботы, их было много: беда с этими офшорами.

…Да и какой смысл в этих деревнях? Есть они, нету их…
Здесь вообще мало что имело значение ровно до того момента, когда нежданно, в одну секунду, значение стало иметь все, в том числе и не имевшее его в принципе. Разом обвалились все смыслы, и все люди предстали голые.

А началось так, по глупости.
Губернатор области N., крайне встревоженный происходящими в его личной карьере событиями, проснулся больной, раздраженный и даже раздавленный. Его, это уже было точно известно, не переназначили на новый срок. Вчера он был на приеме в Большой Башне и, посекундно задыхаясь, пытался доказать, что с его уходом регион обвалится и рассыплется, экономика остановится, а элиты рассеются. Его молча выслушали и не ответили ни слова. Пора было вставать и уходить.
Губернатор встал, лобастый, лысый и потный, и еще секунду стоял, дерзнув смотреть самому главному человеку в державе прямо в глаза.
– Вас услышали, – сказал самый главный, не отводя взгляда, и губернатор почувствовал, что его жизненный путь завершен и он ничего уже не успеет, ничего уже не сможет, никому уже не нужен.
– Да что вы услышали… – в сердцах сказал он, разворачиваясь к дверям, и уже на букве «ш» в слове «услышали» начал седеть корнями волос от ненароком вырвавшейся, оплошной и нелепой фразы. На выходе он оглянулся быстрым, взмыленным кабаньим взглядом, надеясь, что никто не понял сказанного им, но по первозданной брезгливости на лице главного, уже выговаривавшего что-то секретарю, все стало окончательно ясно.

Утром губернатор пришел на работу с жуткой головной болью и тут же был огорошен своим собственным ставленником и крепким другом, начальником местного MVD, потребовавшим срочной встречи и с порога доложившим о шумных беспорядках в кварталах проживания выходцев с Caucasus.
– В чем проблема? – прохрипел губернатор, сжимая голову и потряхивая ею в детском ожидании, что произошедшее вчера окажется все-таки сном.
– Выходцы с Caucasus утверждают, что милиция убила их человека. Это был очень важный человек. Муфтий.
– Кто?!
– Mufti.
– Кто убил, я спрашиваю? – прорычал губернатор.
– Наши опера. Вчера. В кафе на рынке, – скороговоркой ответил глава MVD. – Но это пока закрытая информация.
Губернатор сжал голову еще раз, так, что показалось, хрустнула черепная коробка.
– Это не сон, – сказал губернатор.
Начальник MVD вскинул умные глаза, понял, что фраза его не касается, и сделал вид, что ничего не расслышал.
– Сядь, – попросил губернатор. – Давай-ка выпьем. – И вызвал секретаря.
Принесли коньяк, включили огромный телевизор, размещавшийся напротив губернаторского кресла и закрытый в обычное время специальной панелью. Сразу угодили в новости. В Ingush Republic вчера ночью была совершена попытка штурмовать здания MVD и республиканской управы. Властью был открыт огонь на поражение, погибли люди.
Следом шел комментарий второго лица в государстве, которое привычно и жестко говорило о необходимости соблюдения конституционного порядка и недвусмысленно выразило поддержку руководству Ingush Republic.
Видимо, ему больше ничего не оставалось делать: а кого еще было поддерживать там, в конце концов?
Тут начальнику MVD позвонили, и он несколько секунд сидел с ледяным лицом; маленькая трубка почти исчезла в мохнатом ухе.
– Демонстрация у здания MVD. Весь центральный рынок собрался… – сообщил он губернатору, отключившись. – Возбужденные…
(Наполненные стаканы остались стоять на столе. Этот коньяк выпьет спустя день совершенно посторонний человек, в недавнем прошлом – водитель трамвая.)
– Пожестче там! – крикнул губернатор вслед начальнику MVD, вдохновленный увиденной на экране картинкой. – Дави, если что!
– Пожестче там! Выводи спецназ, – отзвонился начальник MVD своему заместителю спустя минуту.
– Пожестче, ребята! – сказал начальник спецназа личному составу за десять минут до того, как они высыпали в заднем дворе здания MVD, и за пятнадцать минут до того, как они выстроились цепью перед злыми, гортанно кричащими людьми.
Собственно, стрелять никто не собирался, но в толпе кто-то бросил безобидный, но очень дымный взрывпакет, и у парня по имени Gavrila Princip не выдержали нервы. (Он только что отслужил «срочку» в районе Caucasus и собирался жениться на подруге убитого в Ingush Republic однополчанина, но подруга была против.)
Gavrila неожиданно для себя самого дал очередь прямо в толпу, а толпа неожиданно для самой себя тоже оказалась немного вооружена. Стрелять начали все, но у спецназа стволов было больше, и вскоре они убили множество людей, причем отдельных из них догоняли уже во дворах.

По странному стечению обстоятельств в тот же день через тот же город проезжал поезд, где один вагон был занят парой взводов из состава спецбатальона Caucasus – East, – они направлялись в портовый город St. Petersburg разрулить одну сложную ситуацию, связанную с очередным переделом собственности.
В городе N. вспомнили об этом только за десять минут до прибытия поезда.  Начальник MVD решил блокировать опасный вагон во избежание эксцессов, тем более что в городе творилось черт знает что. Но в вагоне уже знали о происходящем – им отзвонились собратья из города N., причем звонок, как и следовало ожидать, был маловнятный: в трубку кричали, что «…тут озверели совсем… стреляют всех подряд… Dghohar убит… да-да, двоюродный брат твоего дяди по матери… Hasan убит… да, да, шурин твоего троюродного брата по отцу… вас положат прямо в поезде, клянусь… береги себя, брат!».

Был сорван стоп-кран, бригада высадилась в течение сорока секунд, через одиннадцать минут захватила на трассе три легковые машины и фуру, через двадцать семь минут беспрепятственно, за 1500 rupee, въехала в город через пост GIBDD; а через тридцать девять минут в городе началась гражданская война.

Начальник MVD был убит одним из первых случайной пулей, влетевшей в окно его кабинета, а затем в мохнатое ухо. Растерявшийся губернатор позвонил в Большую Башню. Его соединили с нужным человеком. Нужный человек безобразно накричал на губернатора (кричал почему-то с акцентом), а в финале разговора послал собеседника прямым текстом.
Слыша беспрестанную стрельбу по всему городу, губернатор выпил полбутылки коньяка из горла, сказал: «Да пошли вы сами…» – заказал бронированное авто и выехал в аэропорт, откуда вскоре вылетел за границу.

На помощь бойцам спецбатальона Caucasus – East стремительно выдвинулось ополчение из соседнего региона. На помощь горожанам стремительно вернулось ополчение, направлявшееся в сторону Ukraine. Регион оказался лишен управления, и в городе немедленно начались погромы. Свои боевые бригады быстрее всех организовали местная преступная группировка, это раз, и служба охраны градообразующего предприятия, это два.

В течение двух суток партизанская война и хаос перекинулись в соседние регионы. В тот же день в разных концах страны – никто уже не знает, по какой причине – случились две крупные аварии; в Ingush Republic все-таки сменилась власть, и новоприбывшие сразу же объявили о своей независимости; у границы с государством China началась натуральная резня; в портовом городе St. Petersburg другие два взвода спецбатальона Caucasus – East, все-таки добравшиеся до места назначения, взяли заложников, но ничего не потребовали.

Зато банки наконец лопнули, сразу все. Остановился транспорт. Упал курс rupee. Воинские подразделения центральной части страны стремительно проявили свою полную деградацию. Самоорганизованные части народного ополчения отказывались воспринимать хоть чьи-то приказы; но им никто ничего и не приказывал.

Когда на пятый день обращение к нации из глубин Большой Башни было все-таки готово, в половине центральной части страны не было ни местной власти, ни электричества.

…Странная встреча случилась спустя неделю у бывшего губернатора. Он шел по шумному коридору многоэтажного здания; здесь никто не говорил на его родном языке, но все говорили на чужом, неустанно перебегая из комнаты в комнату (на телевизионных экранах шли стремительные, невнятные, шумные новости из родной страны губернатора). Он только что провел, как сам он это назвал, «консультацию». У переводчика были рыжие пальцы, он сидел совершенно бесстрастно, но губернатор мучительно мечтал удавить этого свидетеля сразу после завершения беседы.
Но беседа завершилась, и он никого не удавил, а шел себе и шел по коридору. И тут ему встретился тот человек, что неделю назад послал его прямым текстом, когда губернатор звонил в Большую Башню. Они минуту стояли молча друг напротив друга.
– Ты что здесь делаешь? – мрачным шепотом спросил житель Большой Башни; впрочем, в речи его чувствовалась некая неуверенность.
– Ты же меня послал, – сказал бывший губернатор шепотом, ухмыляясь и уверенно перейдя на «ты», а затем спросил: – Ты сам что здесь делаешь?
– …Я не послал, – ответили ему, и улыбка смягчила губы отвечавшего. – Я не послал тебя, – повторил он по слогам, – я просто назначил тебе встречу. И видишь, мы все здесь встретились.

АВТОР
Захар Прилепин
Захар ПрилепинВыпускник филфака Нижегородского университета, Прилепин был и охранником, и командиром отделения ОМОНа, воевал в Чечне. Начав со статей в газете «Лимонка», дорос до должностей главреда «Агентства политических новостей» и гендиректора «Новой газеты» в Нижнем Новгороде. Но настоящую славу ему принесла не журналистика, а литература: роман «Санькя», сборник рассказов «Ботинки, полные горячей водки» и роман в рассказах «Грех», за который Прилепин получил премию «Национальный бестселлер – 2008», критики окрестили «стопроцентной неконцентрированной жизнью».

«Книга сложилась неожиданно и странно. Однажды я понял, что связка бурных и лохматых текстов, написанных в последние времена (и, как правило, на коленке, в режиме перманентного цейтнота), оказалась подчинена собственной внутренней логике – и все эти тексты едины, несмотря на то что в одном речь идет о политике, в третьем – о литературе, в пятом – об истории, в седьмом – о любви, в девятом – о путешествиях по миру, а в тринадцатом – черт знает о чем. Их получилось, во-первых, много, а во-вторых, объединяет их ощущение, что та Россия, из которой я, как мне нравится думать, пришел, вот-вот обвалится на нас, а мы – обвалимся в нее, и будет это – Terra Tartarara. Земля Тартарара. В тартарары, в общем, обвалимся. Написание книги этой, впрочем, никак не влияло в течение всего года на мое беспечное настроение; убежден, что не повлияет и на ваше. Я искренне надеюсь, что все мои предсказания не сбудутся и все выводы – не верны. (А они сбудутся. А они верны.)»


Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также