Юбка

Богемный Берлин 1930-х: свингующая молодежь, ярая нацистская пропаганда и покоряющая сердца самых влиятельных мужчин страны Лени Рифеншталь – вот о чем захотелось написать книгу лидеру группы «Мегаполис» и руководителю рекорд-лейбла «Снегири». Журнал «Собака.ru» публикует отрывок из первого романа Олега Нестерова «Юбка».

Все они работали архитекторами в бюро у Альберта Шпеера и проектировали новую столицу рейха – GERMANIA. Лени не видела их давно – почти год. Все это время она просидела в монтажной, собирая свой фильм по четырнадцать часов в сутки, без праздников и выходных. И лишь недавно решилась сделать перерыв, чтобы съездить в горы, зная, что только там сможет полностью освободить голову. После многолетних занятий танцами Лени быстро освоила подъем на горные вершины. Тело ее не подводило, нужно было быть просто очень внимательной, чтобы не сорваться. За этим занятием все лишние мысли отступали, и она возвращалась в город с ясной головой и полная сил.

Пятым из ее друзей был американец, он жил в Берлине уже полтора года. Во время Олимпиады американское посольство устроило выставку его картин, где героями выступали одни лишь мускулистые атлеты. Это было неудивительно, Хьюберт и не скрывал, что любит молодых людей, а не девушек, называя себя красивым словом «гей». У него оказался великолепный вкус, когда-то он сам танцевал и работал хореографом. Все это и, конечно же, вера в совершенство мужского тела объединяли его с Лени.

Почему-то для него она сделала исключение – Хьюберт мог посещать ее в монтажной наряду с ближайшими коллегами. Для всех остальных вход туда был закрыт: и для партнеров по кинопроизводству, и для нудных функционеров, даже мать и любимый брат не имели права ее там тревожить. Американец пользовался своим правом почти каждый день, стесняться было не в его характере. Часами сидел рядом и разглядывал отобранные куски пленок – их Лени вставляла в рамы с большими, освещенными изнутри опаловыми стеклами. В общем, Хьюберт являлся единственной ее связью с внешним миром.

Четверка его немного ревновала, но деваться было некуда: от него они хоть что-то узнавали о Лени. Он называл себя еще одним ярким словом, «дизайнер», и даже пробовал заниматься обустройством ее нового дома, постоянно заказывая туда какую-то мебель, смотреть на которую Лени приходилось по ночам.

То, что творилось сейчас в кабаре, его крайне волновало.

– Я вижу, каждый немецкий мальчик теперь мечтает стать боксером, – сказал он, оглядываясь по сторонам. – А что будет, если ваш  Шмелинг вдруг проиграет? Если его побьет негр?

Звездный час немецкого спортсмена случился прошлым летом – он стал чемпионом мира, победив «коричневую бомбу», 22-летнего Джона Луиса, причем букмекеры ставили на негритянского боксера 100:1. Все эти подробности Лени знала из бесконечных разговоров своих сотрудников – хотя она и делала фильм про Олимпиаду, бокс ее совсем не интересовал.

«Победа Макса Шмелинга – победа Германии!» – объявили газеты, и одноименная документальная короткометражка через неделю уже шла по всем экранам рейха, сопровождаясь рекламным лозунгом «Раса господ побеждает!». Шмелинг особо не сопротивлялся этой истерии, хотя жена-венгерка и тренер-еврей Джо Якобс осложняли его отношения с властями. Особенно после того, как тренер перед началом ответственного международного матча-реванша в Гамбурге ответил на «немецкое» приветствие двадцати пяти тысяч зрителей, – он тоже вскинул руку, но между указательным и средним пальцами у него дымилась сигара.

«А что мне, по-вашему, было делать? Левую руку я по традиции держу внизу со скрещенными пальцами!» – объяснил он журналистам.
– Труба ему будет, – мрачно произнес Макс. – Джо Луис его вызвал на матч-реванш в Нью-Йорк. Угадай, какая инстанция принимает решение, ехать ему или нет?
– Ну, спорткомитет какой-нибудь или как тут у вас – палата по делам спорта?
– Гитлер. Мучается уже третий месяц, бедняга. Все никак не решит* .

Выпили за спорт.
Сегодня ее компания употребляла рислинг из долины Мозеля, что было достаточно экзотично: от самого этого слова у Лени скулы сводило, да и вокруг, как обычно, рекой лилось исключительно пиво. Выяснилось, что совсем недавно Георг, совершая очередное познавательное путешествие вдоль реки на своем мотоцикле, случайно познакомился с молодым виноделом. Они как-то сразу нашли общий язык, и к утру из подвала тот достал особую бутылку – сразу стало ясно, что же на самом деле могут пить ангелы. Горные склоны там были круты, климат благоприятен, но лет пятьдесят назад, пожаловался Георгу новый знакомый, европейские державы, боясь растущей конкуренции, надавили на Германию и запретили производить красное вино. С тех пор весь край совершенствовался на белом и весьма в этом преуспел. Своим открытием Георг поделился с друзьями и стал планомерно подсаживать на мозельский рислинг всю компанию.

Они давно не виделись, а Лени опять умудрилась опоздать. Причина на этот раз была уважительная: визит вежливости в логово зверя – с ней договорился о встрече доктор, шеф Министерства пропаганды, или проми, как эту организацию называли на берлинском арго. Он сразу отвел ее в конференц-зал, сказав, что после обеда видеть не может свой кабинет. Они расположились за длинным столом, помещение было красивое, с большими окнами и двумя старинными люстрами, – бывший дворец принца-регента. Над президиумом, рядом с огромной свастикой, почему-то нависал узкий балкон с резными деревянными перилами.

– У вас что тут, танцы по ночам? Это же балкон для музыкантов, – кивнула на него Лени.
– Так это ведь бывший танцзал, сто лет тут танцевали, а теперь вот мы со своим новым жанром. – Доктор ценил юмор. – Хотя стены до сих пор располагают к легкому общению.
«Опять начинается», – подумала Лени. Но он, против обыкновения, сразу перешел к делу:
– Фройляйн Рифеншталь, я до сих пор не могу успокоиться от увиденного у вас вчера. Поэтому и хочу к вам обратиться. Скажу прямо, все мои мысли сейчас занимает одна проблема – как повысить лояльность к нашей стране за рубежом. Особенно нас интересует молодежь. С одной стороны, вы этим и так занимаетесь, фильм об Олимпиаде – лучший способ сказать правильные слова о рейхе.

– Доктор, мой фильм говорит только о мире.
– Давайте не забывать, что этот праздник народов все же состоялся у нас. Вам вряд ли интересно об этом знать, но мы ведь дали скидку в шестьдесят процентов на железнодорожные билеты, поэтому к нам и приехало столько туристов – почти семьсот тысяч. Берлин превратился на те две недели в столицу мира. Теперь задача состоит в том, чтобы превратить Берлин в мировую культурную столицу уже не на две недели, а раз и навсегда.
Начало было в его духе.
– И ведь неплохо вроде как гости себя тут чувствовали. – В его голосе появилась обида. – Работало восемьдесят театров, ночные клубы – битком, кабаре на любой вкус, днем – соревнования. И при этом идеальный порядок, нет ни нищих, ни безработных. Ну, грубоват режим немного, и что с того? Разъехались они, и что изменилось? Все равно нос воротят. Только вот в Берлине эта американская зараза появилась – свингеры или как там их… Swing-Jugend. Свинг сплошной на уме, ходят как чучела и танцуют ночи напролет свои обезьяньи танцы. – Доктор сделал паузу.
– Лени, заострю вопрос. Можем ли мы как-то повлиять на молодежь Европы, а лучше – мира? Чтобы говорить на немецком стало модно. Чтобы Германия стала образцом для подражания во всем: в музыке, живописи, кино и театре… Чтобы нас любили. До беспамятства. Некритично. И чтоб это чувство шло поверх всяких барьеров и границ. Чтоб вся эта политическая свора Европы была бессильна повлиять на свои народы. Вот что нужно. Чем скорее, тем лучше.

Все было ясно. И Лени не стала себя сдерживать.
– Доктор, начну по порядку. Во-первых, Олимпиада. Хотели поразить – поразили. Но разъехались гости в странных чувствах. По всему городу нельзя было сфотографироваться, чтобы свастика не попала в кадр. Это что – олимпийская символика теперь? А все эти пышные приемы в загородных резиденциях госчиновников – сплошные факелы и оленьи рожки, все эти финские всадники в меховых шапках, быки на вертеле, костюмированные представления в духе Калигулы, шампанское реками, икра ведрами. Да, ели-пили – улыбались. Разъехались по домам и теперь пальцем у виска крутят.

Доктор смотрел на нее в упор. Было непонятно в этот момент, что его больше волновало – продолжение дискуссии или ее слишком открытая и загорелая шея.

*Гитлер все же решился. 22 июня 1938 года повторный матч состоялся на восьмидесятитысячной арене New York Yankeе Stadium. Через 124 секунды все было кончено, Шмелинг был послан в жесткий нокаут и даже пролежал десять дней в американском госпитале. Радиотрансляция изза океана была прервана «по техническим причинам», Геббельс выдумывал невнятные оправдания, дескать, у Джо Луиса в перчатках были спрятаны стальные пластины, а Шмелингу отныне было запрещено выступать в Америке. Несмотря на всю эту возню, боксер не потерял достоинства и оптимизма. После войны они с Луисом стали закадычными друзьями. Прожил Шмелинг – весьма активно – девяносто девять лет и для многих поколений немцев стал живым примером преодоления трудностей на жизненном пути. Самый крупный спортивно-концертный зал в Берлине носит сейчас его имя.

ОБ АВТОРЕ

Олег Нестеров

Олег НестеровГлава группы «Мегаполис», руководитель звукозаписывающей компании «Снегири Музыка», работает с такими музыкантами, как Найк Борзов, «Ундервуд», 2H Company, «Елочные игрушки», Евгений Гришковец и «Бигуди». Олег успевает вести передачи на радио и телевидении, преподавать курс «Продюсирование музыкального проекта» в нескольких московских вузах и, с недавнего времени, писать книги. «Никогда в жизни не думал, что напишу роман. Просто так сложились обстоятельства: сначала пришла завораживающая идея, потом я лет пять шел по следу, раскручивая цепочку исторических событий, и в конце концов с удивлением понял, что готов написать книгу, поместив в историческую решетку свой сюжет. Пришлось сыграть с самим собой в игру – я выдернул себя за волосы, как барон Мюнхгаузен, из вязкого московского контекста и поместил в идеальные для написания романа условия: осень, берег теплого моря, одиночество, вокруг чужой язык, – словом, молчание и погружение. Вакуум быстро заполнили мои герои, и я прожил с ними два самых счастливых месяца своей жизни. Ощущения были такими, будто в сорок шесть лет я вновь потерял девственность».


Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также

По теме