Лидия Николаевна Смирнова

Сваха из «Женитьбы Бальзаминова» и врач пионерлагеря из «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» – с 1938 года Лидия Смирнова сыграла более полусотни ролей в кино и театре. В конце июля она ушла из жизни – ей было девяносто два года. С замечательной актрисой и интересной женщиной успел поговорить актер театра «Современник» Александр Олешко.

Я просто позвонил Лидии Николаевне, представился. Она ответила: я видела вас по телевизору. Говорю: я бы очень хотел взять у вас интервью… Она: зачем? В моей книге все обо мне есть. Тогда я сказал,  что я студент Щукинского театрального училища. Это был решающий момент – «Да. Я поняла. Приходите, я вас покормлю».

Вы замечаете, как меняется со временем актерская среда?

Сейчас снялась актриса в одном, двух фильмах – и уже ощущает себя звездой. Хотя ничего с ней не происходит. Я анализирую себя. Всегда, все время я думала – а что завтра? Там самое лучшее, самое талантливое. Я работала и не упивалась собственным успехом, популярностью. А ведь я снимаюсь в кино более полувека. Уже в сороковом году продавались открытки с моим изображением. Уже автографы, узнавание на улице. Сейчас есть модное слово «зазвездилась», так вот со мной этого не было никогда. Я не люблю слов «легендарная», «знаменитая». Я дружила с Любовью Орловой. Это была звезда! Настоящая. Толпы поклонников и поклонниц. Телефонные звонки. Ее на руках несли по Театральной площади. Однажды, когда в очередной раз пришли какие-то ее воздыхатели и почитатели, она попросила: «Мама, ну скажи им, что если еще раз придут, я ошпарю их кипятком». Я тогда подумала и ответила ей: «Любочка, а знаете, может настать время, когда всего этого не станет. Никто не придет. Никто не будет ломиться в дверь». Она как-то спокойно отреагировала на мои слова. Ее раздражал уже этот успех, потому что он был немыслим, она уставала от него. Уезжала на дачу во Внуково, чтобы ни с кем не встречаться и побыть в тишине. Я видела заграничных звезд – они ведут себя и держатся как звезды. Отработанные искренние улыбки. Позирование, жесты. Они умеют себя продавать как звезды. У нас этого ничего нет.
Любовь Петровну Орлову сделали настоящей звездой зрители – а сама она была очень скромной. Меня сейчас любят по-другому. Говорят: «Знаете, когда я был мальчиком, я был в вас так влюблен, что искал женщину, похожую на вас».

Интересный комплимент.

А еще в свое время я получила от режиссера Александра Таирова комплимент: «Девушка, мне бы хотелось, чтобы вы сохранили свою непосредственность». Это было произнесено после того, как я открыто льстила на вступительных экзаменах – увидев в приемной комиссии знаменитые лица, каждого награждала миллионом хвалебных, восторженных эпитетов.

Почему вы решили написать свою автобиографию?

Я написала книгу «Моя любовь», потому что была переполнена впечатлениями, событиями, встречами – да многим! Нужно было куда-то отдать это все. Эмоции, бывает, захлестывают, но не до потери сознания. Такая же моя книга, которую я надиктовала на магнитофон, а потом переписала. Мы встречались с журналистом Глебом Скороходовым, а он удивительный слушатель, и я рассказывала ему свою жизнь. Ничего не тая, не скрывая. Даже сама не ожидала от себя такой откровенности. Книжка получилась очень искренней. По сути это и есть мой монолог – большой, подробный. Монолог женщины, актрисы. К сожалению, я не родила ребенка. До сих пор мучает меня воспоминание об аборте. Я не испытала материнского чувства, счастья…
Часто думаю, а какой бы мог быть мой ребенок, каким бы я его воспитала. Это моя большая ошибка, моя боль. Но, как известно, знать бы, где упадешь – соломки бы подстелил. Книга моя многих шокирует, кого-то наверняка раздражает. Кто-то прочел и сказал: «Меня до сих пор трясет». Пусть уж лучше трясет – нет ничего страшнее равнодушия.
Я написала правду, чтобы расставить точки над «i». Что только про меня ни говорили – такая я, сякая! И я написала о своей любви к прекрасным людям, об их любви ко мне. В личной жизни я, к сожалению, шла иногда на компромиссы с совестью. Я вынуждена была врать. Самое ужасное было оказаться на двух стульях – вернее, между двух огней. Это когда я люблю одного человека, а другого жалею. Чувство жалости проявляется даже сильнее и волнует больше, чем любовь.
Когда Константин Наумович Воинов оставил семью, жену, дочку и с двумя чемоданами, со слезами пришел ко мне – я сказала, что не могу. Не могу его принять, потому что здесь, за дверью, на диване лежит Владимир Рапопорт и умирает от рака. И я это знаю. Я давно люблю Рапопорта жалостью, а горю чувством к Воинову. Константин Наумович снимает комнату в коммуналке, начинает пить. Я лечу
к нему тридцать первого декабря, незаметно перевожу стрелки на два
часа вперед, чтобы встретить с ним Новый год. Создаю ему настроение – чтобы он знал, что он не один, не брошенный, а в это время сердце разрывается от стыда. Но это нужно этому человеку. Нужно поселить веру, успокоить его. А потом несусь – скорее, скорее – встретить настоящий Новый год с Рапопортом. «Володя, я здесь. Я уже пришла». Он сидит меня ждет, и до Нового года еще пятнадцать минут. И здесь у меня тоже все роскошно, все вкусно, все приготовлено. Все чисто, красиво, празднично. Я хорошая жена, хорошая хозяйка. А за этим лежит такая ложь!
Я сейчас вспоминаю это, и мне стыдно. А перед кем стыдно, не знаю. Никто мне не сказал, что делать. Бросить Рапопорта больного – значит убить его. Не встречаться с любимым Воиновым – значит обречь его на еще более ужасные страдания, которые и так подрывали его здоровье. Меня любили. Я любила. И делала все что могла, чтобы спасти их. Говорили: «Рапопорт просто святой. А ты просто…» Но неизвестно, кому лучше. Он любит, и любимый человек с ним. А как он меня любил, это даже трудно наверно представить. У меня, например, сорок большущих альбомов, в которых подробно вклеены по датам и событиям обо мне газетные вырезки: рецензии, фотографии. Когда я уезжала, он с огромной любовью, с большой фантазией и выдумкой делал такие альбомы. И этим самым он был все время со мной.

Храните эти альбомы, письма старые?

У меня два чемодана писем. Они никому не нужны. Наверное, их сожгут или выбросят. Но я их храню. Те теплые, интересные слова. Замечания. Пожелания. Советы. Напутствия. Раньше так любили кинематограф, были такие преданные зрители, поклонники – причем настолько серьезные, что годами писали и как бы жили рядом со мной. Были даже группы, которые соперничали друг с другом, были драки из-за актеров. Я выходила на улицу и знала, что у подъезда всегда есть несколько моих верных поклонников. Сейчас уже остатки. Но есть люди, которые тридцать лет мне пишут и вместе со мной взрослеют. Есть телеграммы композитора Исаака Дунаевского, которые он присылал. Ежедневно! В них столько чувства, любви. Благодаря этому человеку я очень изменилась – стала взрослее, умнее. Я читала книги, интересовалась всем – мне хотелось говорить с ним на одном языке. Это был великий человек. Он предлагал мне быть его женой, но я не могла. Я любила своего мужа и бежала к нему, в нашу маленькую убогую комнатку. А когда приходила к Дунаевскому в его постоянный номер в гостинице «Москва», он говорил: «Солнце, пришло солнце».

Многим известным людям приходится делать нелегкий выбор между семьей и карьерой. Как вы поступали в этой ситуации?

Вечный вопрос, что главнее – работа или дом, семья. У актеров специфическая работа. Поездки, съемки, ненормированный рабочий день. Большинство актеров говорят, что готовы многим пожертвовать – и жертвуют ради роли, работы. Факты говорят о том, что я предпочитала жертвовать во имя роли. Профессия актера нуждается в пожертвованиях. Этой профессией нужно жить целиком. Молодым актерам всегда объясняют и рассказывают, какой это тернистый путь и что успеха, популярности при этом может и не быть. Вот Лидия Сухаревская, великолепная актриса – пример человека, у которого все было подчинено профессии. У меня так же. Если завтра съемка – мысли, чувства, – все для нее. Подумать о предстоящем дне, какой кусок снимаем. О чем он. Как играть. Как смотреть. Как ходить. У актеров много домашней, самостоятельной работы. Это требует времени, энергии. Есть масса вещей, о которых нельзя забывать. Если я позволила себе поздно лечь или объелась, если от усталости и лени не готовилась к съемке, назавтра на съемочной площадке это обязательно скажется. Наше дело мстит за невнимательное и непреданное отношение. Нельзя позволять себе предавать нашу профессию. Это не красивые слова. Меня не может увлечь никакой безумный роман, влюбленность необыкновенная. Все равно чашу весов перевесит профессия. Я влезла в юности в шкуру актрисы и приняла все правила игры – подчас жестокие, но вообще профессия замечательная. Я всегда переписывала ночами роли. Пока не перепишу, не могу учить. А учить трудно. Помню «Дядюшкин сон» Достоевского, где текста – общая тетрадь. Я учила его со всеми. С мужем, звукооператором, подругой. Про Москалеву, мою героиню, Достоевский сказал: «Главная стерва города Мордасова». Говорила она очень быстро, поэтому надо было текст знать назубок.

У вас дома очень уютно.

Я всегда много ездила. Командировки, делегации, съемки, спектакли, концерты. Но всегда с удовольствием возвращалась домой. Вообще я люблю дом. Мне кажется, каждый человек должен любить дом, свое гнездо. Свою ячейку, как говорили раньше. Я люблю уют. Моя тетя, о которой я написала в своей книге, меня приучила к порядку, чистоте. Я люблю, когда приходят гости. У меня иногда даже излишне открытые двери. Эта моя открытость вроде как достоинство, и в то же время многому в жизни мешала. У меня все нараспашку. Моя откровенность, болтливость, открытость характера – за все это я очень часто расплачиваюсь. Я все время нуждаюсь в дружбе и верности. Люди ко мне тянутся, любят мой дом – говорят, что у меня уютно и откровенно. У меня всегда есть обед. Я часто завидую большим семьям – когда собираются вместе за одним столом родители, дети, внуки, и каждый проявляется в своей действительности – кто он, что он на данный момент: школьник ли, студент ли, или уже взрослый человек. Как хорошо, что где-то такие семьи есть. Я бы хотела испытать это чувство – жить в большой многодетной семье. У меня практически нет родственников, только двоюродная сестра и ее дочь. У них внуки. Существует во мне тоска по родственникам.

Зато у вас есть друзья.

Знаете, пословица «друзья познаются в беде» – очень точная. Сейчас случилась, прямо скажем, неприятность. Я сломала руку, была  некоторое время совсем беспомощна. И вот в наше время черствости, жестокости, равнодушия – сколько же я увидела доброты, когда в больнице лежала. И не только потому, что я актриса, популярна – нет, люди действительно способны на доброту. Когда я впадаю в уныние и меня одолевают печальные, грустные мысли в связи с одиночеством, или когда обижают и злословят, я уравновешиваю свое настроение и вспоминаю «поступки наоборот» – добрые поступки людей, которые проявили по отношению ко мне добро и заботу. Когда я была молодой, думала, что всегда буду независима и никто мне не нужен – сами с усами. Нет. Все-таки без окружения, без друзей, без человеческого доброго отношения трудно прожить.

С кем вы дружили?

Я, как правило, дружила с мужчинами. Чаще это были гомосексуалисты. Все были очень хорошими людьми. Гриша Шпигель, это ближайший друг, жил в доме напротив. Его смерть была для меня очень большой потерей. Я привязываюсь в дружбе. Женская же дружба  заканчивается чаще всего завистью. Это ужасно. Я, слава Богу, не завистлива. Могу мельком подумать «А почему не я?», но меня это не терзает. Мне вообще некогда было завидовать.

Да, слава Богу. А есть что-то, от чего вам хочется избавиться?

Я хотела бы избавиться от мнительности. Она меня мучает. Иногда столько всего понапридумываешь, что страдаешь от этого – но потом сама от этого освобождаешься. Есть желание быть моложе. Я не чувствую себя внутренне такой старой, какой чувствую себя физически. Не могу смириться, что труднее стало держать спину, что много лишних морщин. Одно время я даже хотела сделать пластическую операцию, но все оттягивала, оттягивала… а потом поняла, что этого уже не надо делать. Мой внутренний мир не постарел, напротив. Я стала мудрее, опытнее. Я анализирую, и мне удается приходить к каким-то выводам. Я стараюсь быть в курсе всех дел и событий, успевать за временем. Я даже несколько раз сходила в ночной клуб. Я хочу видеть, знать, как ведет себя молодежь, какие у нее лица. Я даже вместе с ними плясала. Я хотела испытать чувство обезумевшего от громкой музыки человека. Правда, я чуть не оглохла, поэтому сходила потом срочно в консерваторию – иногда я хожу туда «отрезвляться», если можно так выразиться. Так что все современное я увидела, испытала на себе. У меня так всю жизнь – я сама должна все почувствовать. Но в клубе мне стало жалко молодых юношей и девушек. Сначала было подумала: «Я старомодна, консервативна». Было же время, когда мы с Бернесом в Одессе танцевали и пели: «Красавица моя, талантами полна, имеет потрясающий успех». Но мы тогда соревновались, кто кого переиграет или перетанцует. Помню, чуть не умерла от того, что оркестр еще играет, а я уже выдыхаюсь. Но был во всем этом смысл! Мы приходили в экстаз от выдумки и людей, а не от травки.
Я все время пляшу. Когда я пляшу, у меня ноги меньше болят. Так я держусь. Еле-еле хожу и никто не знает, как мне больно. Когда сижу, мне их выкручивает, и я делаю вид, что все хорошо. А когда начинаю танцевать, от движения на некоторое время все проходит.

На природе любите бывать?

Мне кажется, человек, который не любит природу, просто неполноценен. Во мне природа, особенно деревня, вызывает приятную тоску. От этого даже испытываю наслаждение какое-то. Знаете, когда болит зуб, но несмотря на это хочется его поковырять, языком дотронуться, и я думаю – что же это такое: болит, а я от этой боли что-то испытываю ненормальное. Может, не совсем удачный пример, но жизнь идет по ассоциациям. Природа – это что-то такое настоящее. Может быть, моменты подлинного счастья можно испытать только на природе. Хождения по лесу за грибами, а где-то там речка, и тишина, и птицы поют, и небо голубое, и тихо облака плывут. Что-то в этом есть завораживающее, подлинное.

А хобби у вас есть?

У меня большая коллекция кукол, о которой много писали, снимали для телевидения. Но я в них не играю, а изучаю их, наблюдаю. Это не просто куклы. Все они с разных континентов, из разных стран, в своих национальных костюмах, выражают специфику этническую. Например, Португалия – много юбок. Или вьетнамский костюм – очень интересный. Я спрашивала даже, почему в такой жаркой стране национальный костюм черного цвета. Оказывается, у них есть такие кусты с черными ягодами, и из этих ягод делается черная краска, в которой красят материал – и он к тому же становится от этого в два раза прочнее. Они даже зубы укрепляют этими ягодами. Я видела, как актеры играли исторический спектакль с черными зубами. Через эти куклы, через костюмы интересно увидеть национальный характер.
Еще одно мое увлечение – коллекция мыла. Началось с того, что чехи подарили мне огромную коробку мыла – разной формы, красоты неописуемой. Вот к этой коробке я и стала привозить после поездок из отелей маленькие мыльца. Приходилось там мыться своим мылом, покупать его, зато теперь коллекция интересная. У меня есть даже мыло английской королевы. Вот совсем недавно мне подарили мыло в виде шариков для пинг-понга. Всего у меня около четырехсот кусков мыла. Но это какая-то глупость, шутка. Самое серьезное мое увлечение – это куклы.

Куклы – они как люди…

Знаете, я люблю «переделывать» людей. Начинается это с внешнего. Едет девушка, рядом с ней молодой человек или взрослый мужчина, это неважно. И вот тут начинается моя игра. Я фантазирую – определяю, любит она его или нет, какие у них отношения. А пошло бы ей другое платье, а ему шляпа. Вижу, представляю, какие они были в детстве, какие будут в старости. Могу так увлечься, что проеду свою остановку. Или еще люблю наблюдать, как спят люди. Все по-разному. Это очень интересно. Можно целую жизнь увидеть.

Вы следите за модой?

Один из самых частых вопросов, которые мне задают, – «Следите ли вы за модой?». Относительно. Мне раньше не хватало времени, а теперь средств, чтобы угнаться за модой. Недавно нашла у себя много пар разной обуви на каблуках-«гвоздиках» с острым носком, которые пролежали много лет – а почти как новые. Теперь они опять в моде, но я уже не рискну их носить – уж больно «гвоздик» тоненький. Кстати, самое элегантное, самое модное – это чуть-чуть отставать от моды, но не быть старомодной. Мне это, кажется, удается.

То есть вы чувствуете время?

Человек никогда не живет сегодняшним днем: он живет либо  прошлым, либо будущим. Я сейчас живу настоящим. Как я ни острила бы по поводу своего возраста, все равно надвигается финал. И это нормально. Мне осталось мало. Увеличилась цена времени. Иногда бывает досадно, что провела время с каким-то человеком или в каком-то обществе и ничего от этого не получила – ни знаний, ни впечатлений, ни эмоций, не открыла для себя ничего. Дело не в выгоде какой-то. Просто у меня жадность узнавать что-то новое. Поэтому я путешествовала очень много, поэтому простая деревенская баба, прозванная ведьмой и живущая в кривой избе, для меня была интереснее, чем какая-нибудь рафинированная актриса, потому что я открыла в ней такую судьбу, такой интересный характер, такие душевные богатства! Когда мы сели с ней за стол с четвертиночкой и она раскрыла душу, это было что-то невероятное. Такие вещи для меня необыкновенно интересны.

Вы верите в Бога?

Я не настоящий верующий человек. Вспоминаю Бога только тогда, когда мне плохо. Я прошу у него прощения, молюсь. Это, наверное, ненастоящая вера. Когда моя тетя заставляла меня читать «Отче наш», я читала молитву каждый день, она меня к этому приучила, но я так сердилась тогда на тетю, что в конце молитвы шепотом прибавляла: «А тетя Маруся пускай умрет». Значит, я верила в силу Бога… Тетя прожила до девяноста трех лет.
Сейчас стало модно быть верующим. А раньше мы боялись ходить в церковь. Помню, во Владимире пришли в собор, и каждый про себя тихонько крестился. А Вицин отошел в сторону, оглянулся и перекрестился. Я видела, что он верует по-настоящему. А я, наверное, формально прошу – Господи, спаси и сохрани.

На интервью я пришел со своим однокурсником, актером Костей Соловьевым. И когда она разговаривала с нами, я видел молодую женщину – она кокетничала, рассказывала смешные случаи из жизни, жарила нам котлеты. Ей позвонила актриса Алла Ларионова, ныне тоже покойная, и Лидия Николаевна сказала: «Аллочка, я не могу говорить, у меня в гостях сейчас два молодых очень красивых человека», – и положила трубку. Когда мы уходили, она расплакалась и говорит: «Как мне хочется таких встреч – приятных, адекватных». Я говорю: «Я вам буду звонить». «Звоните». Я несколько раз ей звонил – но, каюсь, не встречались больше ни разу.

 


Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также

По теме