Реформа РАН. Александр Эткинд

Реформа РАН: Оглавление

Уже в ближайшем будущем Российскую академию наук, возможно, ожидают серьезные потрясения. «Собака.ru» выясняет, что обо всем этом думают сами ученые — от молодых и талантливых до маститых и знаменитых.

Александр Маркович Эткинд

Психолог, историк культуры и филолог, профессор русской литературы в Кембридже, где получил самый большой в истории этого университета грант на гуманитарные исследования — 1 миллион евро. В прошлом — научный сотрудник Психоневрологического института имени В. М. Бехтерева и института социологии РАН.

Каково ваше отношение к РАН и к предложенной правительством реформе?

Академия наук обречена на заклание во имя шатающейся вертикали власти, сочувствия к ней у меня нет. В советские и постсоветские времена она запятнала себя черными делами: лживостью, антисемитизмом, конформизмом, ксенофобией, халтурной работой, очевидной для всех коррупцией. Я сужу по тому, о чем знаю, — по гуманитарным и социальным наукам. Крупнейшие советские и российские ученые в области этих наук не были и не могли быть членами Академии. Примеров слишком много: Бахтин, Лотман, Кон, Гаспаров, Левада, Клейн. Соответствующие отделения РАН стали клубом администраторов, с которыми теперь борются другие, только более могущественные. Во времена Российской империи хотя бы иногда получалось так, что действительно крупные ученые становились администраторами: Лобачевский, Менделеев, Любавский. В нынешние времена этого нет и, опять-таки, быть не может. Как клуб администраторов РАН молчала, когда совершались самые постыдные дела нынешней эпохи: эпидемия плагиата, присуждение докторских степеней очевидным шарлатанам, выдавливание продуктивных ученых в эмиграцию. Мне жалко, конечно, тех достойных научных сотрудников, для которых РАН была убежищем от политических невзгод и источником скромного дохода в трудные времена. Но чтобы реализовать эту функцию, можно создать другие структуры. В нынешних дебатах эти люди, похоже, забыты. Если думать о них, то надо прежде всего заботиться о достойных пенсиях.

Всем, похоже, понятно, что реформировать отечественную науку в любом случае необходимо, неправильно оставлять все как есть. Как именно нужно это делать?

С моей точки зрения, подобные реформы невозможны без глубоких изменений политическои атмосферы в стране. Во-первых, требуется радикальное увеличение инвестиций в человеческий капитал. Образцом тут может быть Бразилия, которая после массовых протестов законодательно установила, что все нефтегазовые доходы идут на образование и здравоохранение. Во-вторых, международная экспертиза каждой академической лаборатории. Затем увольнение, большей частью по собственному желанию, многих сотрудников на адекватные пенсии, не ниже нынешних зарплат. Нужна государственная поддержка мобильности ученых, прежде всего в миграции их из Москвы и в возвращении из-за границы (не в Москву, конечно). Должно произойти слияние академических структур с университетскими с быстрым формированием нового поколения постдоков, живущих в новых условиях мобильности и конкуренции. И наконец, формирование научных ассоциаций, работающих на началах выборности и коллегиальности. Есть еще много шагов, но главное в том, что если рыба гниет с головы, то и оживлять ее надо оттуда же, а не с хвоста.

Почему российская наука так и не адаптировалась к рыночной системе?

А я не вижу рыночной системы. За прошедшие двадцать с лишним лет произошла колонизация всей российской жизни нефтегазовым сектором, который сросся с государством. Этой новейшей русской системе не нужны знания, ученые, вообще умные люди. Хуже того, они вредны ей: они понимают, что происходит, и разными способами протестуют против этого. Кстати, саботаж, или ничегонеделание на рабочем месте, является одним из классических способов протеста в колониальной ситуации.

Крайне мало российских ученых добиваются серьезного международного признания в последние годы. Чем это объясняется? Нобелевские лауреаты Андрей Гейм и Константин Новоселов, давно живущие за границей, тут не в счет.

Почему же они не в счет? И они, и я — российские ученые и всегда ими останемся, хоть и с дефисом: российско-британские, российскоамериканские, российско-израильские. И почему-то там у моих коллег все получается — именно то, что у таких же людей ну никак не получается в России. Загадки здесь нет: ученые те же, администраторы другие.

По каким причинам лично вы предпочитаете жить и работать за границей?

Это, увы, самый простой вопрос. Моя профессорская зарплата в Кембридже все еще выше, чем зарплата моих коллег даже в лучших московских университетах, — я говорю о коллегах, не о менеджерах. Есть и другие блага жизни: школы для детей, отсутствие пробок. Но жизнь мигранта трудна: ни в Европе, ни в США никто не хочет русских конкурентов. Нам приходится делать намного больше, чем местным товарищам, чтобы получить их же признание. Так что я не думаю, что у меня в этом деле будет много последователей. Другое дело те, кто получил образование и степени за границей. Им и проще, и лучше.

 

Фото: Алексей Костромин


Наши проекты

Комментарии (2)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

  • Гость 19 июля, 2014
    Комментарий удален
  • NL 19 сент., 2013
    М.Л.Гаспаров был академиком РАН.

Читайте также

По теме