Татьяна Друбич

Татьяна Друбич

АКТРИСА ДРУБИЧ ОКАЗАЛАСЬ ПРЕКРАСНЫМ СИМВОЛОМ ЭПОХИ ПЕРЕМЕН БЕЗ ЛИШНИХ И РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ. И ОСТАЛАСЬ ИМ НАВСЕГДА: НА НЕДАВНЮЮ ПРЕМЬЕРУ РЕНАТЫ ЛИТВИНОВОЙ, «ПОСЛЕДНЮЮ СКАЗКУ РИТЫ», МНОГИЕ ШЛИ КАК НА СВИДАНИЕ — С САМОЙ КРАСИВОЙ ДЕВУШКОЙ СССР.

Текст: Вадим ЧЕРНОВ. Фото: Даша ЯСТРЕБОВА. Стиль: Наталья СЫЧ

Она вряд ли согласилась бы назвать себя зеркалом эпохи, но как никто умела выразить дух времени. Наутро после выхода «Ста дней после детства» она проснется музой всей страны — не только режиссера Сергея Соловьева — и сохранит этот крест и тогда, когда сама страна перестанет существовать, и когда русский кинематограф начнет охотиться за правительственными грантами на производство ура-патриотических муви.

Друбич не считает себя профессиональной актрисой, но ее героини считались ролевыми моделями у трех поколений. А она работала эндокринологом, практиковала гомеопатию. Предпочитала молчать о своем бизнесе. Много лет занималась благотворительностью. Вернулась на экран — врачом в страшной сказке Ренаты Литвиновой. Круг замкнулся: если до этого врач играла актрису, то теперь актриса сыграла врача.

Любовь с первого взгляда случилась со мной в Феодосии, в летнем кинотеатре, на сеансе «Ассы». С тех пор этот и другие ее фильмы — «Спасателя», «Черную розу», «Москву» — я посмотрел не по одному разу. Не скажу, что мечтал побеседовать с ней, — о таком невозможно было и мечтать. Поэтому когда стало известно, что Татьяна приезжает в Петербург на премьеру «Последней сказки Риты» и готова встретиться, этой встречи я ждал, как Гагарин — старта. В кино Друбич появляется нечасто, интервью дает еще реже, возможность увидеть ее в съемке для журнала равна нулю. Совпадение трех условий можно считать чудом, но у нас получилось.

Mother Russia, матушка-Россия — наш ответ Марианне. Но если женские образы нашей страны — бабушка-старушка и «Родина-мать зовет!», то певцы Марсельезы самым красивым лицом государства выбирали то Катрин Денев, то Софи Марсо, которые по очереди позировали для бюста французской государственности. Первая, как и Друбич, — актриса на все времена. Самопиаром пренебрегает, а народом любима безмерно: ее спокойное и в чем-то холодное лицо привлекает больше, чем плотоядная улыбка Брижит Бардо. Вторая вошла в лигу избранных, получив, как и Друбич в соловьевском долгострое, пропуск в вечность — роль Анны Карениной. Возможно, нам бы стоило почетче работать с образами и тогда судьба всей страны сложилась бы по-другому? Но, говорит Друбич, судьбы нет, есть биография. После интервью ее слова — точные и тихие — преследуют меня несколько дней. И в этом ее красота — молчаливая и очень говорящая. 

Недавно вы показывали фильм «Последняя сказка Риты» на сахалинском кинофестивале. Какие впечатления от острова?

В одну сторону смотришь — удручающие. В другую — дух захватывает.

На севере так: природа удивительная, но почти все, что делает человек, некрасиво.

Но от Петербурга же нет такого впечатления.

Бываете здесь?

Лет пять назад приезжала часто — вела на Пятом канале ток-шоу «Наболевший вопрос». Это была программа медицинская и социальная, об острых вопросах: детские прививки, суррогатное материнство, домашние роды, транссексуалы, диеты, гомеопатия. Выдержала с трудом и не свалила в основном из-за людей, с которыми тогда познакомилась: не хотелось никого подводить. А сидеть в телевизоре — мука. К тому же я была новичком, а становиться профессионалом так и не захотела. Очень уж там внутри цинично. Мне внушали: «Никому твоя заумь не нужна. Пойми, перед телевизором сидит баба Маня с курицей и ей должно быть понятно все». Возможно, кому-то и удается делать то, что хочется, по совести, но не представляю, каким преодолением это дается. А я человек миролюбивый.

Сколько вышло передач?

Много, программа была еженедельной и длилась год. Останавливалась я в гостинице «Андерсен» на улице Чапыгина, знаете? Рядом с телецентром. Так привыкла, что даже примерялась: может, переехать?

А для вас важно, где жить?

Важнее с кем. Но человек все-таки не закрытая система, он обречен на отношения со всем, что его окружает. Хотя, конечно, можно себя откалибровать и сохранить независимость. Но тогда надо было родиться у других родителей, по-другому расти и жить. Вот вы в Петербурге родились?

Нет, переехал с Камчатки.

Переехать с Камчатки в Петербург — это хорошо. Наверное. На Сахалине я прокатилась на фуникулере и оказалась в кабинке с молодыми ребятами, которые с недавних пор живут в Москве. Они были такие несчастные, что отпуск заканчивается и им снова придется покидать остров. Я их понимаю, но также понимаю тех, кто живет будущим отъездом: «На материк! На материк!» Мне кажется, у нас всегда так. Классика.

Почему «Последняя сказка Риты» — это сказка?

Это жанр такой, нереальный. Веселая сказка про смерть, красивую и нарядную. Смерть в этом фильме — награда за добродушие и любовь, тихую и нежную. А еще это сказка про терпеливого и верного мужчину. Кто-то таких видел. Может быть, Рената. Она тут в роли посланницы небес. Но сниматься я пришла не в сказке. И название фильма было другое, фронтовое: «Их было три подруги».

Долго снимали?

Рената — перфекционистка, хотя я не люблю этого слова. Она не два, а десять в одном. Режиссер, актриса — нет, примадонна, художник по костюмам, художник-постановщик и, наконец, продюсер. Работа, как вы понимаете, большая, торопиться не стоит. Да, забыла главное — сценарист! Без доверия и бескорыстия мы бы на площадке пропали. Ну, и усталость брала свое. Почти вся картина снята в маленьком полуподвале, который какими-то нечеловеческими усилиями, как в сказке, превращался в больницу, ресторан, улицу, морг. Такого я еще не видела и в какой-то момент дрогнула. А когда посмотрела картину на экране, она мне по-настоящему понравилась. Рада, что никто никого не подвел.

Какой Рената Литвинова режиссер?

У нее есть воля и мастерство. На площадке за ней невероятно интересно наблюдать: она непредсказуема, и ей нелегко соответствовать. Кажется, я Ренату понимала. И для меня работа с ней — исключительный опыт. Но и испытание.

Расскажите про свою роль.

Согласилась на нее сразу, не читая сценария. Мы с Ренатой случайно встретились в винотеке на Малой Бронной, и ей вдруг, так мне тогда показалось, пришло в голову позвать меня сниматься. Помните, в «Увлеченьях» Киры Муратовой была героиня Рита Готье, медсестра? Ее играла Рената. Мне понравилось, и я ее запомнила, объяснять мне ничего не надо было. В «Последней сказке Риты» у меня роль врача, мой долгий опыт в этой профессии не пропал зря. Новую Риточку Готье играет Оля Кузина. Она умирает в больнице, где я работаю, а я к ней не прихожу. Про меня мало что понятно, но мне это нравится, потому что все-таки встречаются люди, которые понимают про мои роли то, что до меня не доходит.

Вашу героиню ведь зовут Надежда?

Думаете, потому, что у нее все безнадежно? Тут не так просто. Роль очень изменилась: у меня и муж был, и безрукая его любовница, которую он водил в дом, а потом мои кольца пропадали. Были шикарные пинкертоновские сцены, где я его выслеживала. Это все осталось за кадром, и теперь кажется, что этого не было. Но, перекроив материал, Рената сделала только лучше всем, моей героине в том числе. Монтаж изменил всю историю. Она поступила как крутой режиссер.

Вы сейчас где-то снимаетесь?

Нет.

А вообще предложения поступают?

Мне предлагают сериалы, в которых я не знаю, зачем сниматься. Это другая дистанция, которую надо уметь пробежать, другие люди, технологии, даже профессия. В сериалах пока только бизнес, и, видимо, он процветает. Я с детства испорчена кино без дураков и не вижу смысла суетиться. Особенно когда нет необходимости этим зарабатывать. Слава богу, я могу себе позволить не делать этого. Как представлю, что пришлось бы еще в рекламе сниматься, сердце так и жмет.

Ваша фильмография очень стройная: Соловьев, Балаян, Хамдамов, Зельдович.

Ну, я стараюсь, чтобы было не стыдно и кошерно. Главное — человеческое совпадение и доверие. Это не принципы, а нервы.

Какие свои роли вы считаете главными?

Люблю соловьевского «Спасателя». Для меня это очень важный фильм. Я тогда вообще впервые что-то про кино стала понимать. В «Москве» Зельдовича у меня интересная работа. С «Карениной» еще надо какое-то время прожить, там будет видно. «Десять негритят» Говорухина дали мне немыслимую, до сих пор не проходящую популярность, что смешно. И компания там была не слабая. Но кто сегодня помнит Сашу Кайдановского, например? Теперь другие интересы. Сейчас Соловьев делает вечер памяти Гены Шпаликова. Нужны музыканты, и он попросил нашу дочь Аню помочь их найти. Она говорит: «Во дают! Такая распальцовка, меньше чем на полтос за выход не согласны, а кто такой Шпаликов — им по барабану». Жаль. Очень.

Я думал, популярность пришла с «Ассой».

Успех «Ассы», мне кажется, был пугающе неадекватным, оттого я и отношусь к ней сдержанно. Когда снималась «Асса», я не понимала соловьевской увлеченности Б.Г., Цоем, Африкой. Он тогда очень переменился, оторвался, его накрыло с головой. Соловьев ведь всегда работал с одной командой, вплоть до осветителей, к этой команде относилась и я. И у всех нас была ревность к его влюбленности в этих ленинградских ребят. Мы не успевали за ним меняться, от этого и было ощущение предательства и обиды. В партнерских отношениях всегда так: либо успевай, либо не путайся под ногами. Для меня «Асса» важна только тем, что без нее не было бы «Черной розы». Именно «Черная роза» и «Чужая белая и рябой» — вот два моих любимых фильма Соловьева. А вообще, я считаю, что его фильмы без меня еще лучше. Подпортила я ему жизнь в искусстве.

А в фильме Зельдовича по сценарию Сорокина «Мишень» вы не хотели сыграть?

Очень хотела. Дважды пробовалась на роль Ани — не утвердили. Я не обиделась, а Саше было неловко, пришел ко мне с бутылкой. Смешной.

В «Москве» вы очень органичны в образе певицы. Я был уверен, что это вы поете.

Если бы я так пела! А роль аутистки была для меня удобной и потому получилась. «Москву» многие не приняли. Я так и не поняла почему. Кино стало разобщать, как футбольных болельщиков. «Любовь» Ханеке ведь тоже не всем нравится. Или «Я тоже хочу» Балабанова. Все, что мимо ожиданий даже очень умных зрителей, раздражает. Дело ведь не только в режиссуре, а в масштабе личности автора и того, кто в зале.

С кем из режиссеров вам было бы интересно поработать?

С Кирой Муратовой, Николаем Хомерики, Василием Сигаревым.

Леонид Филатов, с которым вы встретились в фильме Соловьева «Избранные», назвал вас «прекрасной профессиональной актрисой». А вы не раз говорили, что актрисой себя не считаете. Почему?

Я с двенадцати лет на съемочной площадке и научилась ходить по этому канату. Привыкла. И я очень благодарна Соловьеву, за то, что он позволил мне не стать актрисой. В том смысле, что не надо было изображать кошечку, собачку, лягушечкой прыгать.

Вас именно это смущало, когда вы не пошли на актерское отделение и выбрали медицину?

Для меня выход на театральную сцену — мучение. Я дважды выходила. Один раз по обязательствам дружеским, семейным и человеческим, когда Соловьев ставил «Дядю Ваню» в Малом театре. Второй раз поэкспериментировала над собой у Жолдака в «Чайке», там художником спектакля был Паша Каплевич, с которым нас связывает долгая дружба. Пришла к Жолдаку на роль Маши, он говорит: «Сколько вам лет?» — «Какая разница. Ну, сорок». — «Жалко. Лучше бы восемьдесят». Я говорю: «Это вам жалко, а мне нет». — «Было бы вам восемьдесят, получилась бы прекрасная Нина Заречная». И тут я поняла, что все можно, и сыграла Заречную. В кино есть, за что и за кого спрятаться, есть двадцать второй дубль, монтаж. А в театре, как у хирургического стола, ошибиться нельзя.

Но вашим героиням очень веришь.

Потому что я не обманывала.

А ваше появление, которое запомнила вся страна, с книгой Lettres d'amour в фильме Соловьева «Сто дней после детства», — это потому, что вы во французской школе учились?

Точно.

Фильм ведь получил много наград, от «Серебряного медведя» в Берлине до Госпремии СССР. Это изменило вашу жизнь?

Ничего подобного.

Все-таки как вы выбирали путь после школы? Почему стали врачом?

Я больше хотела заниматься архивами, поступить в Историко-архивный институт, или на худой конец генетикой. В первом классе меня выбрали санитаркой, так и пошло. Если представить, что жизнь снова поставила меня перед выбором, я опять выбрала бы медицинский. Или педагогический — тоже в жизни пригодится. А медицина закаляет: по-другому людей видишь, понимаешь, терпишь и прощаешь. Иной взгляд на многое.

Вам близок взгляд Чехова?

Я вот перечитала «Остров Сахалин». Приехала и увидела все, о чем он писал. Это Сахалин такой неизменный? Или взгляд Чехова такой безвременный?

Вы однажды сказали, правда по другому поводу: «Все люди хорошие, всех жалко, и никто не виноват». Это же очень чеховское мироощущение.

Люди — это люди. И кто знает, где заканчивается добро и начинается зло? Мне повезло, что я встретила Веру Миллионщикову, врача и основателя Первого московского хосписа. Вот это гениально в моей жизни, что я стала заниматься хосписами. 8 октября, в день рождения Веры Васильевны, которой не стало два года назад, был вечер ее памяти. На сцену вышли Людмила Улицкая, Чулпан Хаматова, Ингеборга Дапкунайте, Таня Арно — те, кто работает в попечительском совете фонда «Вера». Их работа — найти денег, которые добываются большим трудом и усилиями. Особенно в кризис, когда люди по-другому стали расставаться с деньгами. И занимаясь этим, я вижу, насколько ущербно наше общество. Деньги просить сложно, поэтому решили пытаться их зарабатывать. Сделали прекрасный сборник рассказов разных авторов, от Бори Гребенщикова до Эдуарда Лимонова. Борис Акунин его правильно назвал: «Книга, ради которой объединились те, кого объединить невозможно». Затем выпустили такой же поэтический сборник. Как-то я предложила одному человеку купить эти книги, а он посмотрел на меня как на убогую, и сказал: «Женщина, вы что же, не понимаете, что в природе существует баланс? Люди должны болеть и умирать. А вы этой вашей деятельностью баланс нарушаете». А я уверена, что мы восстанавливаем этот баланс. Вера Миллионщикова — великий человек. Она определила самую болезненную точку. Мы все могли бы жить по-другому, если бы не бросали умирающих в соседней комнате, не подходя к ним сутками. Ведь любой, самый когда-то благополучный человек в такой ситуации становится беспомощным, жалким, некрасивым и одиноким. Вера Васильевна говорила: «Ты не можешь вмешиваться в процесс умирания. Но ты можешь побыть рядом, просто подержать человека за руку, даже ничего не говорить». Говорят, умирать страшно — не знаю, не пробовала. Но когда рядом кто-то есть, может, от этого легче? Она рассказывала, как умерла ее мама: «Ей стало плохо, я забегала, а она говорит: “Вера, я умираю. Сядь спокойно. Не суетись”». Она и сама так умерла. Конечно, есть люди, которые помогают. Чаще всего женщины. Хоспис — это тяжело. А Вера вопреки всему сделала чудо: люди уходят не в страшных унизительных муках, а в покое, с миром и достоинством.

Фонду «Вера» удается изменить отношение к смерти?

Даже не знаю. Надеюсь. Россия по благотворительности на сто тридцать седьмом месте из ста пятидесяти восьми стран. Люди у нас тотально не доверяют друг другу. Их тоже можно понять: то Путин поцеловал тигрицу и она умерла от передозировки снотворного, то деньги самых- самых звезд куда-то слили. Как человеку во всем этом разобраться? Кто-то считает, что благотворительность — это способ пиариться. Но зачем Чулпан пиар? Да она просто Кутузов, который сдал Москву, чтобы выиграть войну. А люди, которые далеки от этого, не понимают, что она сделала и делает.

Вы свои гонорары в хоспис отдаете?

В «Последней сказке Риты» я снималась бесплатно, понимая, насколько уникален этот независимый проект, полностью сделанный на деньги Ренаты. Мне и Соловьев тоже не платил, ни за «Ассу», ни за «Анну Каренину». Это мой скромный вклад в русскую культуру.

Тема Карениной впервые появилась в фильме «Спасатель». В сцене, где класс обсуждает роман Толстого, один из учеников пересказывает сюжет: «Молодая дама, недурна собой, муж, сын, достаток. И вдруг — трах-тарарах, шаровая молния, затмение. Явился жеребчик из военнослужащих. Муж побоку, на сына наплевать», — а ваша героиня Ася Веденеева за ним наблюдает. Проходят годы, и вы играете Анну. Соловьев держал в голове эту рифму?

Думаю, да. Хотя до того, как запустился фильм, мы с ним никогда не обсуждали, что я сыграю эту роль. «Анна Каренина» снималась очень долго, и картина получилась с одышкой. Что-то я сыграла хорошо, что-то не очень. Мне кажется, пройдет время, и она будет смотреться по-другому. Я-то все думала, надо сделать черно-белую картину, назвать ее «Каренины», мне казалось, это концептуально. Но Соловьев всегда слушал меня довольно снисходительно. Отправная точка и главный персонаж фильма — Каренин Олега Янковского. Именно в нем все в этом фильме сошлось.

Действительно, есть много экранизаций «Анны Карениной», но строятся они вокруг любовного треугольника.

Потому что другие режиссеры ставят прежде всего мелодраму. А у Соловьева — трагедия.

Там и ваша роль очень особенная. Вам удалось воплотить довольно страшную, как страшно и вообще все настоящее, мысль: любовь несовместима с жизнью.

Любовь ведь и правда дается не всем. Если перенес ее, то точно становишься другим и живешь по-другому. Таких людей всегда видно. И тех, кого миновало, тоже — у них вроде все хорошо, они сохранны. Я бы перефразировала так: каждая счастливая семья несчастлива по-своему. Человека ведь за всю его жизнь любят очень мало. Сначала родители — безусловной любовью, потом недолго муж или жена. Я думаю, все люди хотят, чтобы их любили. И ребенок, и старый, и больной.

В «Анне Карениной» вы не впервые сыграли с Янковским и Абдуловым. До этого в таком же составе вы снимались в фильме «Храни меня, мой талисман».

Там главный герой — режиссер Рома Балаян. После «Полетов во сне и наяву» у него был подъем, он снимал очень легко и свободно. Саша Абдулов был бескорыстным и щедрым партнером, никогда не тянул одеяло на себя, был очень командным человеком. Олег Иванович — другая фигура. Профессионал высшей пробы, который не позволял себе прийти на площадку, не зная текста. Работа с Сашей — всегда аттракцион. На съемках «О любви» по Чехову все его реплики писали на бумажках и показывали за моей спиной. Олег Иванович четко организован, рядом с ним не расслабишься. И при этом демократичен, как все большие люди. Сейчас время другое, мы обуржуазились, в райдере артиста написано, какую он хочет гримерку, какую воду, с газом или без. Конечно, условия труда важны. Но экрану все равно, это совершенно не связанные между собой вещи. И я помню Жанну Моро на съемках «Анны Карамазофф»у Хамдамова: она скромно сидела на табуреточке, тихонько покуривала. Олег Иванович той же породы артист. Сколько раз я слышала, как ему предлагали заказать специальную еду, — он всегда отказывался. Такое воспитание.

А своих детей вы как воспитываете?

Воспитание — это испытание! В молодости было проще: не задумывалась, как теперь говорят, не запаривалась. Сейчас по-другому: книги читаю, методики изучаю, Юлии Гиппенрейтер например. Мозги вскипают, начинаешь по книжке исполнять: «Да, дорогая, я понимаю, дорогая, что ты чувствуешь. Чувства ребенка нужно слышать». А потом сорвешься, и как-то полегчает. Мне, извините за банальность, кажется, что лучшее воспитание — быть рядом и не скрывать свои чувства, разные. Если ты еще и терпеливый человек, все получится. Надо только уметь ждать. 

Как врач говорите?

Как врач, как мама, бабушка и как человек. У меня две дочки, внучка — над всеми эксперименты провожу. Старшая дочь, Аня, — музыкант, композитор, пишет музыку для фильмов. Марусю, младшую, мечтаю направить или в биологию, или в экологию. На Сахалине я заслушивалась рассказами людей об их морях: Японское такое, Охотское такое. Вот это жизнь!

Для зрителей ваша эволюция выглядит так: Лена Ерголина из «Ста дней» — Алика из «Ассы» — Анна Каренина. Кроме ролей, какие события определили вашу жизнь?

Смерть отца. Мне было восемнадцать, и моя жизнь после этого стала совсем другой. Работа врачом, которым хотела и не смогла остаться. Август 1991 года для моего поколения был очень важным событием. А вообще, мы все — люди без особой судьбы. Когда моя бабушка рассказывает всего один эпизод, как на ее глазах в войну расстреляли полсемьи, что в моей жизни может сравниться с этим, какие потрясения? Так что судьбы особой нет, есть биография. На фестивале «Артдокфест» я была в жюри и в который раз осознала возможности и ценность документального кино. Увидеть на экране мир, которого я в своей устроенной московской жизни просто не могу узнать, — уже это делает меня другим человеком. Вот вы переехали с Камчатки в Петербург, и это вам что-то прибавило или убавило. Я родилась и живу в Москве, что меня, конечно, во многом упрощает. Но при нынешней скорости смены событий, если что-то проживаешь до конца, ты меняешься, становишься другим человеком. Только надо обязательно дойти до конца. И конечно, работа в фонде «Вера». Это стало еще одной моей профессией.

Вы упомянули 1991 год. Вы тогда защищали демократию?

Да, стояли у Белого дома.

Как вы отнеслись к протестному движению последнего года?

Я ходила на митинг 10 декабря 2011 года. Решила, раз на улице холодно, наверное, народу мало придет, и пошла поддержать. Пришла и ушла.

Тогда это было вам созвучно, а сейчас нет?

19 августа 1991 года мы с товарищами пошли на баррикады. У нас была большая компания, в ней был режиссер Иван Дыховичный. Он тогда снимал фильм «Прорва», и я очень хорошо помню, что на этот день он назначил съемку. Его никто не понял, мы говорили: «Как ты можешь, отечество в опасности». Он посмотрел на нас как на дурашек: «Вы делайте то, что должны сегодня делать. И если все будут делать то, что они должны, не надо будет никаких баррикад». Это не точная формулировка, но посыл такой. Мы все — участники и соавторы всего, что происходит. Хорошо, что сегодня рождается гражданское общество. Но я для себя решила, что моя работа в хосписе и есть мой вклад в Болотную площадь. Все в нашем с вами сознании. А реальность, как известно, и есть сознание. Моя подруга в храме организует обеды для бомжей. Один человек выкупил два дома под Москвой и предложил брать этих людей на зиму к себе под кров. Пообещал дать одежду, кормить. Условие одно: не выпивать и работать. Не хотят. И поди пойми, где здесь медицина, где воспитание, где несправедливое общество и какая нужна благотворительность. Еще любят рассуждать об удочке, которую надо дать голодному вместо рыбы. Может, это и так. Каждый ведь сам выбирает, во что ему верить и в чем участвовать.


Наши проекты

Комментарии (1)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

  • Гость 19 июля, 2014
    Комментарий удален

Читайте также

По теме