ТОП 50. Павел Семченко и Максим Исаев (AXE)

театр

Павел Семченко и Максим Исаев

Русский инженерный театр «Ахе», лишившись помещения на Васильевском острове, превратился в настоящий бродячий цирк, но не утратил зрелищности: постановка «Депогениальных заблуждений» с использованием 3D-видеомеппинга стала высокохудожественным выносом мозга.

Русский инженерный театр вырос на Пушкинской, 10. Сегодня первые обитатели этого пространства едва ли не канонизированы: святые альтернативщики,нонконформисты, экспериментаторы. Между тем среди резидентов «Пушки» всегда хватало персонажей, прекрасно встроившихся в ту самую систему, от которой они открещивались. В этом нам с самого начала виделся определенный диссонанс: люди занимались искусством в свободное от основной работы время, а когда эпоха дворников и сторожей закончилась, стали мыть посуду в «Макдоналдсе», ну и на досуге потихоньку пописывали картины. Мы очень быстро поняли, что нам такой вариант не подходит. Не то чтобы хотелось заниматься только искусством — просто было важно круглые сутки делать то, что хочется, ни на что не отвлекаясь.

Наш театр сделан из первоэлементов. Огонь, вода, разве что медных труб нет, но есть металл и электричество. Простейшие вроде бы вещи, однако объяснить, что мы с ними делаем, не первый год безуспешно пытаются несколько искусствоведческих институтов и целая армия кандидатов и докторов наук. Как они нас только не называли: алхимики, физический театр, театр художника. Критики никак не могут договориться между собой, к какому лагерю причислить «Ахе». Театроведы говорят: «Это современное искусство», арт-критики возражают: «Не наша епархия, это театр в чистом виде». Одни пытаются встроить нас в западную традицию, другие признают типично русским явлением. Мы — внематочная беременность русской культуры.

Театр — это отстой, чушь, на которую стыдно смотреть. Примерно так мы думали в конце 1980-х. Принято считать, будто это была эпоха расцвета ленинградской сцены. Может быть, только мы его как-то не заметили. Если что-то хорошее и стало происходить в отечественном театре, то только в последние годы. Приятно сознавать, что в этом есть и наша лепта. В свое время мы были настолько не удовлетворены происходившим вокруг, что в один прекрасный день поняли: пора уже придумать театр, который будет интересен в первую очередь нам самим. Ни о каком зрителе мы толком не думали, Русский инженерный театр начинался с довольно жестоких перформансов: публика испытывала дискомфорт, мало кто чисто физически мог досмотреть до конца спектакль, длившийся минимум четыре часа. Сейчас, наверное, на такую безответственность и радикализм у нас не хватило бы духу.

Самое главное в искусстве — сохранять градус здорового безумия, несмотря ни на что. Мы это очень хорошо осознали, когда сочиняли свой последний спектакль. Вначале ни о какой серьезной постановке не было и речи: к открытию научной выставки в Москве нам заказали корпоратив, который, в принципе, можно было и за пару дней на коленке сделать, поскольку никто от нас ничего особенно выдающегося не требовал. Вместо этого мы девять месяцев провели в темном, тесном помещении, выдумывая, конструируя и программируя, для того чтобы один-единственный раз показать результат заказчикам и с чувством выполненного долга разойтись по домам. В какой-то момент нам почти вдвое урезали бюджет, но работа продолжалась по полной. В итоге получилось «Депо гениальных заблуждений». В апреле мы сыграли его в Москве на «Золотой маске», а в будущем сезоне повезем в Берлин на крупнейший немецкий театральный фестиваль. Даже странно вспоминать, что все начиналось с корпоратива.

К определению «Русский инженерный театр» стоило бы прибавить еще одно прилагательное — «бездомный». С тех пор как два года назад, в разгар празднования двадцатилетнего юбилея, нас вышвырнули на улицу, отобрав актерский клуб «Антресоль», «Ахе» вынужден большую часть сезона гастролировать в Европе. В Петербурге мы после этого выступали всего три-четыре раза — нам элементарно негде играть, и город такая ситуация, кажется, вполне устраивает. Старые и лучшие спектакли хранятся в бесчисленных старинных чемоданах в мастерской на Пушкинской, 10. Постепенно мы подумываем о том, чтобы продать их в коллекцию какой-нибудь Тейт Модерн: за двадцать с лишним лет они сами превратились в артефакты, не говоря уже об их содержимом.

С этими чемоданами связана масса историй. Как-то раз, вскоре после 11 сентября 2001 года, мы прилетели на гастроли в Америку. Пограничники решили, что подозрительного вида русские хотят взорвать их сверхдержаву и вместо реквизита привезли с собой бомбу. Это был форменный ад: аэропорт в Альбукерке полностью эвакуировали, перекрыли все федеральные дороги, нас арестовали, отвезли в тюрьму, сняли отпечатки пальцев — и даже доложили лично товарищу Бушу. Специально обученный робот гидравлическими ножницами методично разрезал каждый из наших чемоданов — в них были декорации «Белой кабины», которые нам потом пришлось восстанавливать с нуля. И ведь что интересно: когда все закончилось, никто даже не подумал извиниться. Вот она, хваленая демократия! Или недавно был случай: в Пулково нам предложили заплатить за перевес багажа. Мы стали убеждать служащих аэропорта, что «Ахе» нужно сделать скидку, ведь мы все-таки театр. Дальше был диалог примерно следующего содержания: «А что у вас за театр?» — «Православный театр имени преподобного Сергия Радонежского». — «А какие у вас спектакли?» — «“Столп и утверждение истины”, “Смерть царя Давида”». — «А почему у вас в декларации написано, что вы с собой лыжи везете?» — «Вы же понимаете, что это не лыжи, а кресты. Но лыжи можно перевозить бесплатно, а кресты — нет». Так и живем.

Фото: Елена Насибуллина

Текст: Дмитрий Ренанский


  • Автор: Лена
  • Опубликовано:

Наши проекты

Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также