Что победит — попа или грудь?

Феминизм или патриархат? Аполлонизм или дионисийство? Dolce & Gabbana или Vetements? Попа или грудь? Быть или не быть? Наш директор моды Ксения Гощицкая утверждает, что эти вопросы перестанут быть проклятыми, как только вы разберетесь в себе.

  • Ким Кардашьян в объективе Юргена Теллера

  • Ким Кардашьян в объективе Юргена Теллера

  • «Три грации» Ханса фон Аахена воплощают гармонию аполлонического и дионисийского начал.

Новая актуальная тенденция — ругать моду за отсутствие новых актуальных тенденций. За этим увлекательным занятием все как-то позабыли, что мода — это отражение событий в обществе. Мы внезапно оказались в мире, где информация стала не просто доступной, а сверхизбыточной. Чтобы уловить кросс-культурные связи в этом потоке, приходится сильно напрягаться. Раньше все было прозрачно: началась инквизиция, и все наглухо задрапировались в корсеты, война — открыли для себя бисексуальную моду, война закончилась — вернулись платья и женщина-цветок в кутюре от Диора, стагнация — все обсыпались блестками и разделись, рецессия — достали черное и оделись в нормкор. До эры интернета доступ к тенденциям получали узкие круги элит разного типа — редакторы, кинозвезды, миллионеры, музыканты — они-то и диктовали: «Достаньте розовый — цвет сезона!», «Перешейте свое платье в пижаму!» И доставали, перешивали. В 1980-х было понятно, что ты выбираешь диско, в 1990-х — гранж или минимализм, а в 2000-х ты без вариантов брендоман. Творишь себе кумиров, адаптируешь их стиль и успокаиваешься. Но вдруг оказалось, что модно все: в этом сезоне нам предлагают принты 1970-х в Prada, диско в Gucci, 1990-е в Balenciaga, да и вообще всю карусель эпох до барокко и Ренессанса. К этому равноправию тенденций нас какое-то время вел стритстайл, первый звонок в полную силу звучащего сегодня запроса на индивидуальность. Мы только-только разучили несколько хитрых приемов по лукбукам и снимкам с недель моды — тут подпоясаться зарядкой для айфона, здесь с юбкой в пол из перьев надеть футболку с концерта какой-нибудь панк-группы, как правила игры изменились. От внешнего мы пришли к внутреннему. Новая искренность провозглашает: «Вырази себя!» и «Кто ты будешь такой?» И вот это задача посильнее трагедии известного немецкого писателя, которую мало кто читал в наши дни. Чтобы себя выразить, надо себя понять, а в идеале — принять. Общество, вернее — его просвещенная часть, заявляет, что готово полюбить тебя и черненьким, и беленьким, и голубым, и зеленым. Только, мол, вы уж там определитесь.

  • Ники Минаж на неделе моды в Париже, 2017 год


Факт, что главная сила проявления себя в мире, то есть самовыражения — это сексуальность.

И существует всего два способа ее транслировать: прямой и искаженный. Их обозначил еще Фридрих Ницше, дав им определение дионисийского и аполлонического начал. Всю историю искусств они волнами сменяли друг друга, пока не столкнулись в нашей с вами современности. Статуэтка хтонической богини плодородия Венеры Виллендорфской с гипертрофированными женскими половыми признаками, как и полагается матери-земле, наконец-то примирилась с изящными ренессансными воздушными Венерами с узкими бедрами и маленькой грудью.

Захватывающую историю этого многовекового сражения описывает Умберто Эко в книге «История красоты». В ней теоретик культуры приводит такую формулу: «Безмятежная гармония, понимаемая как порядок и мера, выражается в том, что Ницше называет аполлонической Красотой. Но эта Красота в то же время является ширмой, стремящейся отгородиться от приводящей в смятение дионисийской Красоты, которая выражается не в видимых формах, но за пределами видимости. Это Красота ликующая и опасная, находящаяся в противоречии с разумом и часто изображаемая как одержимость и безумие: это ночная сторона ясного аттического неба, это область тайн, связанных с инициацией, и темных жертвенных ритуалов, в том числе Элевсинских мистерий и обрядов дионисийского культа. Эта ночная, волнующая и смущающая Красота будет скрыта до новейших времен, чтобы стать потом тайным и животворящим источником современных форм Красоты, взяв реванш над классической гармонией». Стоит отметить, что это не совсем реванш, а ничья. Счет 1:1. Донателла Версаче в стразах обнимает Миуччу Прада в сложном принте, Валентин Юдашкин в кутюре жмет руку Гоше Рубчинскому в спортивном костюме, Канье Уэст в Givenchy улыбается Марку Цукербергу в Levi’s, Ким Кардашьян в похожем на прозрачную авоську наряде Balmain целует Эмму Уотсон в экоплатье Louis Vuitton, сделанном из переработанных пластиковых бутылок. Можно вообще все.

  • Бейонсе косплеит «Рождение Венеры» Боттичелли

  • Бейонсе

  • Эшли Грэм в съемке Sports Illustrated, 2017 год


Главное, что нужно знать про тенденции сезона весна-лето 2017, — мир моды разделился пополам: одна часть встала под знамена груди, другая — попы.

Партия груди решает гендерные проблемы в целом и феминистические в частности. На обложке мартовского номера французского журнала Vogue впервые в мире оказалась манекенщица-трансгендер. Бразильянка Валентина Сампайо позирует в платье Saint Laurent, что весьма символично — это самая радикально-феминистичная коллекция во всем сезоне. Креативный директор марки Энтони Вакарелло выпустил модель в платье с асимметричным вырезом, абсолютно обнажающем одну грудь. Это реверанс в сторону основателя дома: именно Ив Сен-Лоран впервые одел женщину в смокинг не в рамках ролевых игр или вечеров в кабаре, а как бисексуальный (и паритетный) fashion-statement. Обнаженная грудь — не что иное, как право женщины демонстрировать свое тело наравне с мужским. И такое декольте не выглядит сексуально, это не девиз sex sells: женщина позиционируется не как объект, а как субъект. Грудь — больше не сиськи. Вот где настоящая революция! Разрушение идеи священного, которое могло бы быть обозначено в сетях под тегом #ничегосвятого, относится к аполлоническому культу. Это мы уже проходили: в свое время такой декларацией стала картина Сандро Боттичелли «Рождение Венеры». Она заявила новую художественную форму, открыла поэтическое, но уничтожила сокрытое. В ней нет места тревожному, сумеречному, нет неясности сакрального таинства, она не связана с миром мистерий и тайных культов. Она — уязвимое в своей открытости обращение. «Рождение Венеры» — это переход от внутреннего к внешнему. Кстати, флорентийки эпохи Возрождения (исключая самых богатых), музы и модели художников, поголовно работали, угрожая патриархальному укладу: они шили, занимались ведением дел — одним словом, вели активный социальный образ жизни. Равные права, равные возможности, равный гардероб!

  • Показ Saint Laurent, весна-лето 2017

  • Saint Laurent, весна-лето 2017

  • Муза Ива Сен-Лорана Лулу де ла Фалез на революционном для 1970-х снимке

  • Певица Холзи на церемонии Grammy, 2017 год


Партия поп апеллирует к патриархальной модели мира, где мужчина доминирует (и зарабатывает деньги), а женщина — соблазняет и занимается домашним очагом (и ведет инстаграм-профиль). 

Общество, уставшее от потрясений, жаждет стабильности и прямо оформляет запрос на то, чтобы его членам отводились традиционные роли — победу Дональда Трампа на президентских выборах в США многие объясняют именно его мощным дионисийским посылом. Американские фермеры не видели в Бараке Обаме мужчину и проголосовали против следующих четырех лет женского царства. Свои правила диктует и новая эра медиа: картинка стала более значимой, чем текст. Медийность жизни, совсем по Бодрийяру, превращает ее в чистую симуляцию реальности: общество наполняется образами, отражающими друг друга, но не реальность — и смыслы обесцениваются. Посыл, который считывают миллионы фолловеров той же Кардашьян: главное качество женщины — физическая привлекательность. Так повелось, что и с роскошью, и с сексуальным наслаждением ассоциируется чувственное зрелое пышное тело, которое свидетельствует о том, что его носитель вдоволь ест и пьет, а значит, благополучен и процветает. Так считали и Рубенс, и Людовик XIV. Пионером трансформации своего тела около ста лет назад стала голливудская актриса Мэй Уэст. Она заявила: «Кривая — самое соблазнительное расстояние между двумя точками»  — и затянула себя в корсеты, которые приподнимали грудь и подчеркивали бедра, формируя силуэт в форме песочных часов. На смену белью пришли пластические хирурги с имплантатами и, как обычно, модельеры. Фетишизация женского тела в этом сезоне предполагает корсеты, как у Philipp Plein, или обнажение живота как центра наслаждения, традиционно удающееся Dolce & Gabbana. Мужчины демонстрируют мачизм и свою опасность в спортивных костюмах, милитари-комплектах или пестрых сутенерских нарядах, совсем как в животном мире, где самец традиционно наделен более ярким окрасом. Прекрасно, когда мужчина на своем месте, а женщина на своем, но с одной оговоркой: истинный дионисиец полностью принимает свое тело, а не подгоняет хирургическим путем под неизвестно кем заданные стандарты.

  • Белла Хадид в платье Christian Dior

  • Fendi, весна-лето 2017

  • Dior, весна 2017

  • На картине Лукаса Кранаха Старшего Париса явно утомили первые феминистки — Гера, Афродита и Афина

  • «Мадонна с младенцем» Жана Фуке показывает, как именно нужно оголять грудь в этом сезоне.

Дальше вырисовывается статус в «ВКонтакте»: все сложно. Дионисийское и аполлоническое начинают причудливо переплетаться: вот Алессандро Микеле из Gucci надевает на мужчин огромные банты и юбки, чем стирает признаки гендера — аполлонический прием, но украшательство себя — чистое дионисийство. В Kenzo выпускают платье брутального цвета хаки, но ультракороткое, снабдив его еще и утверждающим все радости плоти декольте. Выступление беременной Бейонсе в платье золотой (и почти голой) богини — право женщины демонстрировать красоту тела в любом состоянии и бодипозитив или возможность заработать и перезапустить карьеру экс-дизайнера Roberto Cavalli Питера Дундеса? Что это значит? Что нужно быть собой. Хочется быть сексуальным и ходить в обтягоне Herve Leger или майке Yeezy, демонстрирующей рельеф из качалки, — пожалуйста, выйти с похмелья в булочную в коконе от Comme des Garcons — не стесняйтесь. Эта уникальная возможность — спасение для постсоветского человека, который было совсем запутался, что транслировать: советский человек не мог быть сексуальным, это отвлекало от построения коммунизма, а потом нагрянула перестройка (так вдохновляющая своей вседозволенностью Гошу Рубчинского и Демну Гвасалию) — и настал полный Гарлем. Что тут выбрать? В традиционно патриархальной русской культуре низы до сих пор котируют акцент на первичных половых признаках, а верхи начали понимать интеллектуальную моду, но так как в стране все смешалось, верхи и низы катаются на социальных лифтах туда-сюда со свистом, поэтому надувать губы и при этом носить Vetements для России обычное дело. И это не так уж страшно, потому что секрет моды настоящего дня таков: в гармоничном человеке сочетаются и аполлоническое, и дионисийское. В этом разнообразии и есть уникальность личности. Не надо стесняться — вот посыл дизайнеров и психотерапевтов. Мода должна идти на поводу у ваших желаний, а не наоборот. И лично нам кажется, что это хорошая, очень хорошая новость.

sobaka,
Комментарии

Наши проекты