Лауреат международных кинопремий режиссер Алексей Федорченко - о кино, жизни, судьбе и философии

- Алексей Станиславович, за полгода до триумфа на нынешнем «Кинотавре» Вам на 9-м Римском кинофоруме была вручена совершенно особая премия – «Марк Аврелий будущего». Вы, таким образом, были отмечены не за одну картину, а, в целом, за то, что прокладываете новые пути в кинематографе…

– Это было очень лестно. Но и удивительно. Мне странно было получать эту награду, потому что она – за несколько работ сразу. Фактически – за вклад в киноискусство.

– Причем, этот вклад составлен не только из хорошо известных зрителям игровых картин, но и из неигровых. Вашим дебютом в кино был документальный фильм «Давид», вышедший в 2002 году и сразу получивший два Гран-при на международных фестивалях в Стокгольме и Люблине. Он – часть цикла, которому Вы дали шокирующее название…

– Туда вошло три фильма, которые железобетонно составили единое целое. Они не были связаны до тех пор, пока не появилось общее название – «Тот Свет». «Давид» читается как ад. «Банный день» – как чистилище. «Австралия» – как рай. «Давид» – это фильм о человеке, который попал под прессы государственных машин Советского Союза, фашистской Германии, Франции, Англии, Израиля, но остался самим собой, сохранив человечность и жизнелюбие.

– Давид поражает. Он кажется очень мудрым человеком. Как он сумел накопить в себе все это, пройдя сквозь страшные муки детских концлагерей и фашистских экспериментов над людьми?

– Он много читал.

А вот герой «Банного дня» – какой-то неприятный…

– Да. Он убийца и стукач. Настоящий «герой» своего времени. Я снял «Банный день». Но не сразу смонтировал его. Это должен был быть фильм о том, как государство относится к своим героям. Он у меня лежал. И я стал снимать на эту тему «Первые на Луне». А «Банный день» сделал, наверное, в 2008 году. Вернулся к нему и смонтировал, когда герои уже умерли. «Австралия» же появилась как продолжение отдельной линии другой моей картины, которую я снимал в Казахстане. Там одна из героинь показала мне видео своего сына, который живет в Австралии. Странные письма, снятые на VHS, из которых узнаешь, что наши сограждане существуют там, в принципе, в нищете. Работают, ремонтируют машины. У них есть квартира. Живут вроде бы обычно. Но восхищаются этой своей странной жизнью и даже хвастаются ею. А на самом деле, все это – такое убожество. Я весь материал стал еще больше сжимать – до одного единственного «зерна», до одного цвета. И сделал тогда для себя множество открытий. Это был чрезвычайно интересный опыт.

– Фильм, из которого родилась «Австралия» называется «Дети белой могилы»?

– Да, он про депортацию людей в Северный Казахстан, когда целые народы варились и перемалывались в одном сталинском котле – поляки, корейцы, немцы, крымские татары, чеченцы – десятки репрессированных народов.

Это происходило в разные годы?

– Да, от двадцатых до сороковых. Фильм о том, что все эти люди не просто выжили, а нашли там, в Казахстане, свою новую Родину.

– Как вы обычно строите отношения со своими документальными героями?

– Надо какое-то время находиться рядом, чтобы тебя перестали замечать. Если в детском саду ты поставишь камеру, то дети будут толпиться вокруг тебя. Часа четыре сегодня, часа четыре завтра и послезавтра. А на четвертый день они перестанут тебя замечать, перестанут смотреть в камеру. Тебя просто не будет существовать для них. Так в принципе происходит и со взрослыми людьми. Ну, может, времени им надо побольше, чтобы они не говорили в камеру, а существовали как в жизни. В «Банном дне» мне это так и не удалось. Герой не играет на камеру, но он рассказывает, отвечает на вопросы. А в идеале надо наблюдать и подслушивать.

– Но ведь Давид тоже рассказывает.

– Там у нас было одно большое интервью и все. Давид умер.

– Кино получилось замечательное. Большую роль сыграла и хроника.

– Причем она частично наша, а часть я нашел в Израиле.

– Будете ли Вы и дальше делать документальное кино?

– Надеюсь. Сейчас я снял материал в Польше. А вторую половину думаю снимать в Перми. Смонтирую, будет такая маленькая двадцатиминутка про кладбища.

– Опять «Тот Свет»?

– Да, опять «Тот Свет». Это очень необычные кладбища.

– Как Вы вообще относитесь к документальному кино? «Первые на Луне» у Вас сделаны как бы на стыке документального и игрового.

– Документальное кино для меня стоит на первом месте.

– ??

– Игровое кино по сути своей редко дотягивает до документального. Ведь то, что происходит в жизни, никогда не придумает никакой сценарист. Это реальные истории.

– Что чувствует режиссер, переходя из документального кино в игровое?

– А какая тут разница?

–Там же актеры, с ними надо работать.

– Я бы не назвал свои фильмы актерскими. Я подбираю, скорее, типажи. Ищу героя. Не актера, который сыграет героя, а самого героя. И основная задача состоит в том, чтобы никто никого не играл. Тут не важно, актер, не актер. Цель одна и та же – заставить актера не играть и заставить не актера не играть.

– Очевидно, что реальные люди – это всегда самое интересное. Зачем же Вам тогда игровое кино?

– Некоторые истории бывают документально-игровыми. Я же снимаю сказки.

– ??

–Задача документалиста снять наименее «игрово». Задача игровика снять максимально документально. И приближаться надо, с моей точки зрения, именно к документальному кино, а не наоборот,

– Зрители не всегда это видят. Они часто воспринимают документальное кино как хронику.

– Чтобы понимали, им надо показывать хорошее кино. Причем с раннего возраста. А ведь они смотрят только телевизор.

– Итак, Вы – и документалист, и сказочник. А анимационное кино не хотите снять?

– Нет, это я, наверное, не смогу. Тут надо иметь другой склад ума. Я сейчас пишу сценарий по Бажову – «Хозяйка Медной Горы».

– Это очередное возвращение к другой Вашей профессии - сценариста? Вас же во ВГИКе этому учили?

– Да, учили, на вечернем отделении. Я приезжал на неделю раз в месяц. Окончил сценарный факультет в системе дополнительного образования ВГИКа. Мастером был Валентин Черных. Но я видел его всего два раза. В основном, преподавала Людмила Александровна Кожинова – его жена.

– А как же режиссура? Это то, что пришло само?

– Я не уверен, что пришло, потому что каждый фильм я начинаю фактически с нуля. У меня нет никакого плана. Некоторый опыт, конечно, наработан. Но поскольку специального образования нет, каждый фильм делается с нуля, и мне это очень нравится.

– Видимо, вы, как Тарантино, много кино смотрели?

– Мало. Я много читал. И вообще, надо читать, а не смотреть. А читал я все. Буквально жил в книгах. Но не читал, например, Достоевского. Несколько раз пытался: он меня почему-то отталкивает. Чехова всего читал. Очень любил Чехова в школе. Прочитал полное собрание сочинений вместе с письмами. Еще нравится поздний Зощенко. Хочется даже экранизировать последние его очень мощные произведения, которые мало кто знает.

– А кто из кинематографистов повлиял на Вас больше всего?

–В первую очередь, Валерий Савчук, руководитель творческого объединения «Надежда». Много хорошего я у него почерпнул, подслушал и очень благодарен.

– Режиссуре так никто и не учил?

– Никто не учил. Первое мое образование – экономический факультет УПИ, Я – инженер по организации нормирования труда в машиностроительном производстве. Проработал экономистом десять лет. В том числе, и на нашей, Свердловской киностудии.

– Кто из великих в мировом кино на Вас повлиял?

– Когда я снимал «Первые на Луне», я был под огромным влиянием Такеши Китано. Бесконечное количество раз смотрел «Фейерверк», «Кикуджиро», «Сонатину». Это – мой режиссер. Прекрасен его минимализм. Я потом даже вырезал две сцены из «Первых на Луне», потому что они были очень такешикитановские. Так что повлияли, с одной стороны, лаконизм и минимализм Такеши Китано с его парадоксальным юмором и безумной красотой кадра, а с другой, Параджанов, который мне тоже очень нравится как художник.

– Но сейчас в качестве литературной основы Вашего будущего фильма возникло произведение братьев Стругацких? Как это произошло?

– Неожиданно. Я хотел снимать другую картину. Но так звезды сошлись.

– Они философичны и актуальны во все времена.

– Не совсем – пришлось фактически переделывать всю историю. Утопия превратилась в антиутопию. Интересный сценарий – научно-популярная фантастика, чего у нас не было уже лет 50-60, такой «науч-панк».

– Какой-то новый жанр? Да Вас вообще можно назвать изобретателем новых жанров!

– А иначе скучно, неинтересно.

Автор текста: Александра Трухина

Автор фото: Артем Сурков


Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также