Александр Невзоров: «Вы хотели великую Россию? Нате, нюхайте, что это такое на самом деле!»

Публицист и классик перестроечной тележурналистики всегда имеет свое особое и часто парадоксальное мнение по политическим, социальным, религиозным и культурным вопросам. Для нас Александр Глебович, победитель премии «ТОП 50»,  дебютировал в ясновидении.

Предлагаю поговорить о том, что нас ждет. Что будет происходить с нами как с видом? С петербуржцами как с видом, с гражданами РФ, вообще с людьми.

Я понимаю, что вы имеете в виду под видом, когда говорите о петербуржцах, и принимаю эту вашу чудовищную натяжку и этот гнусный образ. Знаю про своего рода культ Петербурга и его архитектуры. Лично я вообще не люблю никакой город. Мне легко с этим: атеист — он атеист во всем. К тому же я не эстет — в этом я похож на Ньютона, который называл любую скульптуру каменной куклой. Я сейчас скажу гадость: сойти с ума от Петербурга можно, только если ты не жил в Париже, Лондоне или в каких-нибудь североломбардских городах. Но вообще все, что я говорю, нужно делить на 225. Однако мы осознаем, что петербуржцы в большей степени часть мира, чем все остальные граждане Российской Федерации. Мы, питерские, важнейшие представители этого паршивого вида, потому что мы на передовой, в нас сконцентрированы те смыслы, которые сейчас больше всего должны беспокоить людей. Почему? Потому что мы находимся в столь сладостном и столь необходимом режиме противостояния. Ведь самые интересные вещи люди делают назло, в режиме давления на них, в режиме общественного нездоровья. Там, где этого нет, там нет батута, на котором можно высоко подпрыгнуть. Мы должны очень радоваться тому, что живем в крайне любопытную эпоху, во времена разгула мракобесия и прессинга, это все чудесно! Я вижу, что все те бредни, которые владели неплохими людьми в XIX–XX веках, именно сегодня обнажились. Вы хотели имперскости, хотели великую Россию? Хотели православие и рисовали себе волшебные очертания куполов над туманной рекой и проникновенных старцев? Нате, нюхайте, что это такое на самом деле!

Ваша собственная позиция в вопросе о великой России тоже изменилась со временем?

Да, и я вижу, какие во мне случились изменения. Сегодня я вообще свободен от всяческих влияний этой страны. Долгое время я пишу трактат о родине. О том, что родина — это иллюзия, абстракция, придуманное божество, от имени которого говорят его жрецы. Поскольку это один из самых удобных инструментов для управления, то в России он, естественно, культивировался и культивируется до сих пор. Европа в этом отношении уже ушла вперед, потому что там жестоко расправились с этой идеальной религией под названием «родина». И мы тоже к этому придем.

Мы сейчас живем в очень интересном моменте: смыслы и истины переехали в новые формы, и произошло это очень быстро. Они никого не спросили, собрали манатки и просто больше не живут по старым адресам, все! Стучаться туда и ходить к ним в гости бессмысленно. Там, где мы привыкли их видеть: в романах, в серьезных больших научных монографиях, в капитальных трудах, в скучных рассуждениях — их там больше нет. А каким образом это произошло, никак не установить.

Стесняюсь спросить, не в короткие ли твиты, посты в «Фейсбуке» и подписи к фото в «Инстаграме» переехали смыслы?

Они переехали в эту новую, сегодняшнюю стилистику и уютно себя там чувствуют. Чем она им так приглянулась, я не понимаю. Этой стилистикой нам, людям взрослым, сложнее овладевать. Я думаю, что смыслы и истины переезжали каждое столетие, просто мы этого не видели: так, в XVIII веке они перебрались в сочинения Жюльена Офре де Ламетри, которые были совершенно абсурдными, декартскими и нестерпимо постмодернистскими по тем временам. Надо сказать, что все произошедшее — замечательно! Почему я говорю об этом с вами? Потому что, во-первых, мне об этом больше не с кем поговорить, кроме как с «Собака.ru», а во-вторых, потому что именно это является предельно важным. Ты годами изучаешь латынь, занимаешься проблемами мозга. Для чего? Для того, чтобы потом суметь запихнуть свои знания в две или три хлесткие и подлые фразы. И если тебе удастся все, что ты скопил за эти годы, разместить в этих фразах, то тогда, считай, дело в шляпе. Но пересказывать все, что ты знаешь, старыми формами уже бессмысленно. В лучшем случае будет десять заинтересованных лиц, которые это прочтут.


Думающие люди составляют два процента

Что делать тем несчастным, которые не владеют новыми формами?

Овладевать. У меня появилось довольно много учеников, которые учатся искусству оскорблять, — бывают и персональные тренинги, и групповые лекции. И я всем объясняю возможность самообучения на примере готических книжных виньеток, которые поражают мастерством, витиеватостью и необычайной сложностью исполнения. Нарисуйте такую же, говорю я. На первый взгляд кажется, что это невозможно. Нет, возможно! Разберите изображение на части, потренируйте руку три-четыре дня, и у вас получится офигенная средневековая виньетка. Так же вы можете овладеть любым каллиграфическим шрифтом. И как только вы это сделаете, поймете, что гениев нет, есть только трудяги. Кстати, к гениям я бы вообще никого не относил, потому что точно знаю, что их не бывает. Ньютон, например, — важнейший интеллектуал своего времени. Даже если не брать во внимание ни его мерзкий характер, ни глупости с попыткой вычисления возраста Земли по Библии, ни его занятия алхимией — все, что он сделал, имеет длинную эволюционную историю, которая представлена десятком имен в ближайших столетиях и еще десятками имен раньше. Он стоит на Галилее, на Кеплере, в известной степени связан с Коперником, который обнаружил у Плутарха информацию об ученике Пифагора Филолае, убежденном, что Земля двигается по косому кругу вокруг огненного центра. У каждого открытия нет одного имени, это сотни людей, которые по крупиночке накапливали маленькие частицы знаний еще в Древнем Египте, в Греции, в Риме и в Египте, а затем вступал в силу закон непреодолимой поступательности, когда количество знаний вело неизбежно к каким-то прорывам в науке. А Моцарт мог бы претендовать на звание гения, если бы работал, предположим, в позднем неолите. Но мы понимаем, что он дитя своей среды и той ситуации, когда музыка была суперсоциальным лифтом, открывавшим все двери, — просто из нескольких тысяч музыкантов своего времени он был, вероятно, лучшим. Так, если мы будем выращивать морковь, то на морковном поле какая-то морковка у нас будет самая толстая и сочная.

Мы немного отвлеклись на разговор о несуществующих гениях, а между тем остался открытым вопрос, как вы пришли к пониманию, что старые схемы больше не работают.

Я кидал пальцы, по своему обыкновению, и говорил, что никогда в жизни люди, которые живут в Интернете, не увидят тех книг, которые так блестяще знаю я, — они лишены их, отрезаны от них. Есть две группы молодых людей в «ВКонтакте», очень критично ко мне относящихся, их там примерно по 23 тысячи в каждой (группы vk.com/nevzorovslibrary и vk.com/nevzorov_aleksandr. — Прим. ред.). Я им говорю: «Покажите мне, есть ли в вашем Интернете первый трактат 1662 года Лоренцо Беллини о почечных протоках». Проходят сутки, и они меня бьют с размаху по физиономии переизданием 1664 года, написанным тем же Лоренцо Беллини. И так было несколько раз: назови им любую книгу, и они ее найдут. Мне было тяжело осознавать, что все эти уникальные книжки, до которых мог дотянуться только я, теперь по нажиму кнопки появляются у любой маленькой девочки из университета. Я с этим смирился и признал, что моя компьютерная дикость, которой я так долго гордился, выглядит все более глупо.

Я еще надуваю щеки по этому поводу, но у меня же есть друг Шнур, который открыл мне «Инстаграм» и который меня вообще в компьютерном смысле сильно просвещает. Все равно все мы там будем. И я понимаю, почему Интернет появился.

 


Я смирился и признал, что моя компьютерная дикость, которой я так долго гордился, выглядит все более глупо

И почему же?

Все крупные изобретения всегда были связаны с необходимостью повысить выживаемость вида. Сколько раз за свою историю люди были вынуждены сказать «твою мать», спотыкаясь о лежащую в темноте свинью, о камень, прокалывая себе руку гвоздем, не имея возможности при погасшей свече найти иголку или пистолет! Сколько проблем было от темноты, и та легкость, с которой невинное открытие Вольта превратились в торжество электричества, объясняется глубочайшей потребностью человека в нем. Точно так же и Интернет. Сколько людей вынуждены были сдохнуть забитыми, бесправными, безвестными, без надежды на какую бы то ни было помощь? Сколько народу нужно было замучить по лагерям, запытать, забить сапогами в жандармских отделениях, прежде чем люди поняли, что единственный способ выжить — это возможность связаться с себе подобными! Это единственная надежда противостоять унижению, насилию, произволу, грязи, власти.

В результате мы живем в эпоху последних тиранов — их больше не будет. Не потому, что мы стали сильнее их, не потому, что кто-то расхотел быть деспотом, а просто потому, что появился Интернет. И деспотия в том смысле, в каком она была всегда осуществима, теперь невозможна. Любая деспотия разъедается Интернетом, иронией, злобой, хамством, возможностью объединения. И это уже не деспотия. И если у нас есть какая-то надежда, то только Интернет. Ведь это возможность совершения революции без штурмов Зимнего и без расстрелов купеческих семей на задних дворах. Потому что когда революционеры — все, то расстреливать становится немножко некого. И тогда изменения происходят естественным и более цивилизованным образом. Та революция, которую обеспечит Интернет, произойдет через пять-семь лет, потому что к тому времени все, кто будут вне современного контекста, вне современных смыслов, просто потеряют всякое влияние. И они будут подчиняться тем, в чьих руках оказалось это влияние.

Вообще, интеллектуальная эволюция ползет по планете очень неравномерно, не с одинаковой скоростью — мы же видим, что есть арабский мир, который целиком является иждивенцем человечества. Вот уже несколько столетий, как эти гады ничего не изобретают, давно забили на все, у них нет научных открытий. Все, что нужно нашему несчастному виду, делают в Европе, Америке, Японии, но не в аравийском мире, мусульманском мире, буддийском мире. Земля — это такое акционерное общество: в нем каждый занимает свое место и имеет уровень престижа в соответствии со своим вкладом. Думающие люди составляют примерно два процента населения, но мы знаем, насколько они в состоянии полностью менять климат. А пока надо считать за счастье каждый день, прожитый при сатрапах, в дремучей, тупой полицейщине. Сегодняшняя Россия — это коллайдер, в котором элементарные частицы смыслов вдруг приобрели сумасшедшее ускорение. Сталкиваясь, они будут нам рассказывать о том, из чего, как и почему сделан этот мир. Так что радуйтесь.

МЕСТО СЪЕМКИ

Кинотеатр «Чайка»
поселок Лисий Нос, Новоцентральная ул., 6

Кинотеатр в стиле сталинский неоклассицизм был построен в дачном поселке в 1959 году по типовому проекту, созданному десятью годами ранее архитектором Зоей Брод, — здание является отчетливым парафразом дачи Половцова на Каменном острове (ныне резиденция премьер-министра Дмитрия Медведева) архитектора Ивана Фомина, ученицей которого во ВХУТЕИНе (Академия художеств) была Брод. Ее проект «кинотеатра на 300 мест» получил в 1950 году 1-ю премию на архитектурном конкурсе РСФСР. Подобные здания возводились по всему Советскому Союзу даже в 1960-е годы, когда уже вовсю шла борьба с «излишествами» в архитектуре.

Текст: Виталий Котов

Фото: Лидия Невзорова


Комментарии (0)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

Читайте также

По теме