Анастасия Павленкова о тонкостях присоединения Крыма

Ресторанный критик Анастасия Павленкова отложила меню, чтобы рассказать, как ее родной дом в Крыму охраняет соседка и почему ей неловко перед ялтинскими хулиганами.

   
 
Анастасия Павленкова
Такое чувство, что все, кто собирается обустраивать Крым, говорят о девственной земле, а не о тысячах людей, уставших от бедности и истории.
   

 

 

Я долго не писала про Крым не потому, что я недисциплинированный сотрудник, как думает мой прекрасный главред сайта. Просто невозможно гармонизировать то, что думает о присоединении Крыма человек, у которого во вводных не одна из двух крайностей – оголтелый патриотизм или просвещенный либерализм, а целый букет из причин и следствий.

Я родилась в Крыму, там моя семья – что в родственниках, что в могилах. Там мой дом, который уже год, как мы с сестрой из-за гражданства РФ не можем унаследовать. Но там же и друзья детства, которые, наконец, выучили украинский и нашли оплачиваемую работу с производствами «Западэнщины». Я как тирамису кофе пропитана либеральными ценностями и мне неловко перед всем миром за аннексию. Но моя мама — поэтесса и романтик — всегда говорила, что родная Ялта стала для нее «городом чужой страны». Мне, в общем, было о чем подумать. Однако серия запилов от соотечественников «Как нам обустроить Крым?» мне помогла собраться с мыслями. Вот она, главная. Я страшно боюсь разочарования, которое мы принесем жителям полуострова. Зная свое государство, мы обязательно это сделаем, а молодое поколение крымчан нам этого не простит. Я бы не простила на их месте. Сейчас расскажу почему.

Местное поколение моих родителей с украинским гражданством так и не смирилось. Оно и понятно: живешь себе, а рядом дача Чехова, тут Айвазовский на пленер ходил, а тут Шаляпин напился и взобрался петь на скалу. Они родились, выросли и повзрослели русскими, и новый «жовто-блокытный» паспорт даже нам, любопытным детям, показывали с крепким ругательством. Я еще бабушку изводила, почему у нее документ с вилкой на обложке, а она успокаивала, что просто теперь она – иностранка. Все они скорее не поладили с капитализмом и разрухой кормившего всех рыболовного флота, чем конкретно с Украиной, но она стала официальным виновником всех постперестроечных бед.

Теперь старшие классы: светский центр поселка – у магаза на трассе ЮБШ, с портвейном «Алушта» за 3,20. Мои сверстники то и дело мечтательно затягивали  «нам бы в Россию» нам с сестрой, приехавшим на лето. Хотя не факт, что для Коляна, с выгоревшим до пепельного ежиком и с удивительными фиолетовыми глазами, это не было лишь предлогом переместиться под кипарис для более интимной геополитики. Сначала в их жизни случились крымские татары. Камбэк сперва вызывал трепет: хулиган Буба с матерком рассказывал, как незнакомый нерусский старик, постучавшись в калитку, рассказал, где у него, Бубы, дома заедает дверь, а какой его персик болеет чаще всего. Дом действительно построил старик, Буба «непроорал» и впервые взялся за водку, я выдохнула – наш дом начал дедушка и достраивали бабушка и мама. И пусть у него два входа и выхода, а окна часто выходят в другие комнаты: узнать, что твой дом – не твой, это как если вдруг тебе скажут, что твои родители на самом деле – вон те чужие стремные чуваки. Бедные вернувшиеся татары почему-то оказались богатыми, понастроили на окраинах особняки. Это ситуацию не разрядило, но подросткам что – угостились сигаретами и к осени даже перестали смеяться над именем Якуб. Ну, почти перестали. «А я квадрат», камон, это никогда не надоедает. Зимой всех уравняет отсутствие работы и денег.

В середине 2000-х стартовала усиленная украинизация. На один урок украинского языка в неделю никто толком не ходил, над «Перукарней» — парикмахерской — смеялись, на «Трансформерах» на украинском в кино плевались, над формой для поступления сидели часами – хорошо, в училищах просто не было кадров, чтобы все преподавать на каком-либо, кроме русского, языке. Мне-то уже было все равно. В иммиграционной карточке, которую заполняешь на границе, есть кроме украинского на английском. В кино на юге не хочется. На пляже суетливые семьи с толстыми детьми раздражают независимо национальности. Одно утешение – с них, как и с меня, сдерут за каждый шаг на этом пляже, кто-то положит мятые гривны в карман. Все равно зимой их, как и работы, не будет.

Последние лет пять приезжать стало спокойнее: друзья научились понимать украинский и торгуют кто «Оболонью», кто «Садочком», кто «Чумаком». Киевляне настроили квартир у моря, где круглый год можно подработать уборкой. Никто за зиму вроде не спился и не выпрыгнул, как любимчик Бакс, в окно единственной многоэтажки в районе. Буба женился на татарке. У Коляна сын, две дочки и такие же удивительные глаза. Понятно, что разрыв между богатыми и бедными такой же, как в Бразилии, летом всех хочется удавить за жадность, а, когда сезон пройдет, они сами начнут давиться от пьянства. Для них во всем этом по-прежнему виновата Украина, и вот, наконец, Россия что твой Гендальф придет и все решит.

 Вот почему вопреки логике мне хочется, чтобы Крым для нашего государства стал следующей Олимпиадой. Хотя, черт, если это обрушит нашу экономику, я даже не смогу туда доехать. Пока ничего не предвещает, что мы справимся: некое светило на «Пионере» предлагает сберечь пляжи и запретить строить что-либо ближе 2-х километров к линии прибоя. Нобелевскую премию для тебя не сберечь? Линия прибоя уже лет десять как застроена особняками и коттеджами. До 2000-х одним из главных событий лета был пеший поход с нашего пляжа, у Никитского ботанического сада, до Гурзуфа, где «Артек», да. Брали всех гостей дома, огурцы, котлеты и тот же портвейн, и шли целый день, останавливаясь купаться и приобретая дебильный, но неистребимый загар с одной стороны тела. Это тогда, а теперь свобода передвижения – около пятидесяти метров, налево с тебя возьмут 10 гривен просто за проход на два вымытых прибоем пляжа, направо те самые квартиры. Я хожу только направо – и не то, что я цыпочка какая, просто только там галька без мусора и можно поесть, не отравившись.

Я не представляю, как нам обустроить Крым – такое чувство, что все собираются на девственную землю, а не к тысячам людей, уставших от бедности и собственной истории. Лучшая подружка бабушки, а потом мамы – кошка Марта. Она еще в детстве отказалась летать или ездить, так что, когда дом опустел, нам не удалось увезти ее в Петербург. Когда моя сестра не в Крыму, Марта живет у соседки Оксаны – трое детей, зарплата 4500 рублей в месяц. Денег на пропитание Марты, как и за присмотр за домом, она категорически не берет – из уважения к моей семье, которое я сама еще ничем не заслужила. За неоправданные надежды мне будет стыдно лично перед ней. Если мы не справимся, надеюсь, у детей Коляна хватит ума присоединиться к Турции.


Наши проекты

Комментарии (2)

Авторизуйтесь
чтобы оставить комментарий.

  • Гость 5 авг., 2014
    Комментарий удален
  • Гость 2 июля, 2014
    Интересное мнение о присоединении, я сама крымчанка и скажу вам честно у нас теперь сезона нет и Крым станет очень бедный на пару лет, потому что к нам добраться некто не может!!! Работы нет, цены растут, зарплаты нам некто не поднял, многие предприятия закрылись. Одним словом жить здесь сейчас вообще не хочется. Вот вам и ответ... Мы все разочарованы,у моей матери сейчас депрессия так как она ушла в огромный минус. С радостью как и вы вспоминаем последние 10 лет, с ужасам на эти полгода, а ждет нас еще ужаснее зима!!! Большинство наших знакомых не хотели присоединятся к России, но за нас все решили. Мой отец и мать русские, отец с Брянска, но некто не хотел перемен, все понимали в каком мы окажемся упадке. Мы вернулись на 23 года назад. Но если задать вопрос "Хотите ли вы обратно присоединится к Украине?", то все отвечают НЕТ, все равно. Некто не хочет обратно, потому что у крымчан русская душа.

Читайте также

По теме